Анатомия чувств полностью

Ты старался не пропустить возможную реакцию Сельваджи. Сестра перестала есть и помотрела на тебя в упор. Блюдо, которое до того момента, казалось, занимало все ее мысли, вдруг перестало ее интересовать. «Ага, так значит ты все-таки здесь, с нами!» — подумал ты.

— Ах так? И кто же она? — спросила Сельваджа, смотря куда-то в сторону.

За все время она не произнесла ни слова, а теперь вдруг проявила интерес. Интерес в твой адрес. Может быть, мама была права, пронеслось в твоей голове, когда говорила, что Сельваджа не сердится на тебя. Но теперь тебе срочно надо было как-то выпутываться.

— Вы ее не знаете, — пошел ты на попятную. — Мы вместе ходим в бассейн, но пока ничего серьезного.

Любопытство родителей увяло довольно быстро, но не Сельваджи, которая то и дело пристально смотрела на тебя и, казалось, злилась на что-то. Может быть. На самом деле тебе просто никак не удавалось расшифровать ее мысли, ты не понимал ее. Неужели она действительно ревновала тебя? В сущности, вы были знакомы всего три недели и виделись-то всего ничего. Скорее всего, решил ты, она просто эгоистично хотела быть в центре твоего внимания, по крайней мере до тех пор, пока не найдет кого-то другого, помимо добряка Джованни, кому можно было бы довериться.

Она продолжала пристально смотреть на тебя, а ты выдерживал ее непонятный и настойчивый взгляд, пока окончательно не потерял терпение, хотя до той поры ты никогда не показывал ей своего волнения.

— У Сельваджи тоже был парень в Генуе, — сказала мама с той легкой иронией, с какой обычно говорят с маленькими детьми. — Она бросила его, но могу поспорить, что скоро сможет похвастаться новыми победами. Как только начнутся занятия в школе, кто-то непременно появится.

— Мама! — Сельваджа пробуравила мать укоризненным взглядом и сразу же закатила глаза к небу.

Ах, мама, с ее длинным языком! Она сказала слишком много, на твой взгляд, потому что теперь уже ты мучился от ревности, вынужденный признаться себе, что время, которое у тебя оставалось, — всего несколько летних месяцев, после чего Сельваджа познакомилась бы с каким-нибудь симпатичным парнем, сдружилась бы с целой стайкой девчонок и отодвинула бы тебя в сторону, в забытый уголок. Да ты ненормальный, ты уже должен был сидеть в уголке, ты же ее брат-двойняшка, или забыл? Но твоя стеклобетонная голова никак не хотела понимать этого.

Ужин продолжался, отец и мать разговаривали между собой и громко смеялись, не замечая того, что происходило вокруг.

Ты чувствовал на себе взгляд Сельваджи. И ни свет ресторанных огней, ни разговоры посетителей, ни аромат изысканных блюд не существовали для тебя, они превратились в маленький сгусток чувств где-то на заднем плане, тогда как ты тонул в изумрудной глубине ее глаз. Она была достаточно близко, чтобы попасть в самое яблочко, а ты был достаточно далеко, чтобы прятаться за кувшином с газированой водой и запотевшей бутылкой «Шардоне», как за щитом. Потом ты почувствовал какое-то легкое касание и, испугавшись, понял, что это была ее нога, вернее ее каблук, который касался твоей щиколотки. Ты тут же поджал ногу, еще не веря, и решил, что Сельваджа просто невростеничка — и баста. Но чуть позже, заметив, что она даже не смотрела в твою сторону, подумал, что ошибся, до тех пор пока снова не почувствовал легкое давление на лодыжку, на этот раз, вероятно, от носка ее туфли. Тогда ты испепелил сестру взглядом, а она ответила своей коварной улыбкой № 5.

Ты не понимал ее, не-по-ни-мал! И это почти сводило тебя с ума. Ну хорошо, без «почти».

Сначала ты колебался. Потом стал убеждать себя, что в конце концов нет ничего преступного в том, чтобы ответить на ее заигрывание. Тогда ты попытался достать ногой ее щиколотку и на мгновение тебе показалось, что достал, но это была не ее нога. Мама обернулась к тебе, ее глаза были широко раскрыты, во взгляде читалось беспокойство. Ты тут же ретировался и с ужасом подумал, что задел ногу твоей матери. Но блаженная улыбка отца ответила на твой вопрос, чтобы тут же окатить волной нового сомнения: а что если это родители играли под столом в «подножки»?! Отец покраснел, и ты почувствовал неловкость, охватившую их обоих, в то время как сам ты, застукав их за этим занятием, оказался в пренеприятнейшем положении. Тебе оставалось только смотреть куда-то в сторону и пить воду большими и громкими глотками.

Ты проклинал себя. Проклинал этот вечер. Все было так глупо, безумно и в то же время так — будь осторожен — возбуждающе.

Ты оказался в тупике. Твой отец запаниковал, как тебе казалось, и не знал толком, ни что делать, ни что сказать, а мама нервно закашлялась, тщетно пытаясь овладеть собой и вернуть разговор в прежнее русло.

Сельваджа наблюдала за всем этим с привычным непроницаемым выражением лица.

Что до тебя, то ты ограничился тем, что робко улыбнулся маме, как бы прося у нее прощения.