Ты вдруг стал испытывать беспричинную, острую, почти нездоровую обиду на этот славный город, который так долго скрывал от тебя единственного, необыкновенного человека, несправедливо лишив бог знает каких радостей в жизни.
В общем, ты был подавлен, измучен сомнениями, думает ли она о тебе так же часто и так же напряженно, как ты о ней.
Иногда мысли твои прояснялись, и ты понимал, что вся эта психодрама противоречит здравому смыслу. Ты корил себя, принимал твердое решение избавиться от этого наваждения, потому что она не была и никогда не станет твоей, но все равно не мог заставить себя не думать о ней.
Что за черт, ты же не мог потерять голову из-за девчонки, которую толком даже не знал, с которой виделся-то всего три раза. Или ты просто не хотел сознаваться самому себе в реально нездоровом, ужасающем чувстве, которое испытывал к ней?
Можно без психоза? Пожалуйста, не будем преувеличивать, ладно?
И чуть меньше дерьмовых юношеских романтических соплей, хорошо?
Однако нет. Ты действительно свихнулся, блин.
А серьезные разговоры с ней? Вы вообще говорили о чем-нибудь таком? Нет. Нисколько! Но ты уже
И все же по причине этой чудодейственной и сокрушительной алхимии она с первой же минуты понимала тебя лучше, чем любая другая девушка, с которой ты когда-либо пытался поговорить на серьезные темы или же имел — боже упаси! —
Ты фантазировал, обдумывал, строил предположения.
Ну, сумасшедший, что тут говорить.
Именно поэтому однажды, всматриваясь в проклятые окна на улице Амфитеатра, ты решил наконец не страдать в тайне, а действовать и погубить свою душу ради нее.
— Когда вы с мамой снова пойдете куда-нибудь? — вроде бы невзначай спросил ты отца как-то вечером за ужином. Ты надеялся, что, как и в прошлый раз, Сельваджа будет ночевать у вас дома.
— Не знаю, — рассеянно ответил он, не подозревая о смертоносной буре, которая в этот момент пронеслась у тебя в груди. — С этим не стоит торопиться. — Как! После
— Так, просто. Хотел знать. Что-то вы давненько не виделись.
Отец ничего не ответил, и его молчание навело тебя на мысль, что их отношения не были такими уж безоблачными.
Ты был растерян, в тебе росла неуверенность, ты даже не знал, чего тебе хотелось на самом деле, чего ты ждал. Под конец ты выбрал компромисс. С одной стороны, ты молился Богу, чтобы твои родители больше не встречались, и тогда ты забыл бы Сельваджу, а с другой — молил черта, чтобы они встретились как можно скорее, тогда ты снова увидел бы богиню, которая украла твою душу.
Наверное, не отдавая себе отчета, ты чаще молился черту, чем Богу.
И тогда «pape Satàn, pape Satàn aleppe»[5] ответил на твои призывы. И даже довольно быстро!
В тот день ты решил провести в бассейне вторую половину дня, тем более что Наутилус и Паранойя все свободное время тратили на подготовку к какой-то кошмарной, сюрреалистичной поездке на каникулы в Карпаты, с палатками. Ты предпочел побыть немного одному. Учитывая, что спортивный сезон подходил к концу и следующие соревнования намечались лишь на сентябрь, ты проплыл свои привычные пятнадцать километров с умеренным рвением.
Ты только вышел из проходной и направился было к дому, как резкий звук автомобильного клаксона заставил тебя обернуться. Ты увидел отца, энергично машущего тебе левой рукой из открытого окна «ауди». Ты не спросил себя, что он здесь делает, а просто приблизился и собирался уже сесть в машину, когда почувствовал, как сердце проваливается куда-то в тартарары. В машине сидели мама и Сельваджа.
Ты овладел собой, спокойно открыл заднюю дверцу и пристроил сумку для бассейна на сиденье между собой и твоей восемнадцатилетней мечтой, создав должный барьер. Родители сразу же забросали тебя вопросами о тренировках, особенно мама. Похоже, она хотела быть в курсе всех твоих дел, даже самых незначительных.
Но Сельваджа… Она даже толком не поздоровалась, просто едва кивнула. Во всяком случае она ни о чем не спрашивала, и ты не мог понять, следила ли она за твоими ответами или думала о своем. Это, будем говорить начистоту хотя бы между нами, тебя здорово задело.
Ты старался унять боль в груди и, когда «ауди» выехала на загородную трассу, даже не спросил отца, куда, собственно, вы направлялись. Ты наблюдал за сестрой, а она была слишком поглощена дорогой и жадно впитывала прелести незнакомых ей пейзажей, пробегавших мимо в лучах закатного солнца. Впрочем, на какое-то мгновение тебе показалось, что она смотрела на тебя, Джованни Жалобу, или лучше Джованни Смертельно Раненного, на твое отражение в окне, хотя ты не был в этом уверен.
