И тут он начинал излагать американскую позицию, чуть-чуть приближая ее к своей, слегка играя словами. Неопытные собеседники не знали, что делать: Громыко вроде бы всего лишь повторял их слова, а в реальности немного сдвигал их позицию. В следующий раз он продолжал давить дальше, отталкиваясь от уже достигнутого. Как писала одна британская газета, его манера вести переговоры напоминала бормашину – проникающая, непрерывная и болезненная.
Однако со временем эта тактика стала оборачиваться против самого Громыко. В конце концов иностранные дипломаты сообразили, что если проявить достаточную выдержку, то можно заставить Андрея Андреевича идти на уступки. Если переговоры очень затягивались, тут уж Громыко торопился поскорее подписать соглашение. Его охватывало опасение, что в последний момент партнер сыграет с ним злую шутку и откажется от уже достигнутого, и тогда министру придется отвечать перед политбюро за провал переговоров.
Громыко учил сотрудников:
– Выполняйте инструкцию. Нет инструкции? Сидите и ждите, когда она появится.
Он пунктуально выполнял инструкции, которые фактически сам себе составлял.
Олег Трояновский:
Инструкция всегда предусматривала возможность уступки, компромисса, дабы получить что-то взамен. Но министр патологически не любил переходить на запасную позицию. Хотя, не выходя за рамки инструкции, он мог согласиться на некие уступки.
Добрынин рассказывал, как предлагал Громыко:
– Андрей Андреевич, используйте запасную позицию. Я чувствую, что Киссинджер на нее согласится.
– Чувствовать мало, вы можете мне гарантировать, что он согласится?
Он без нужды затягивал дело и иной раз упускал возможность заключить соглашение на выгодных условиях, терял удобный момент – в Вашингтоне появлялся новый президент, и приходилось подписывать соглашение на куда менее выгодных условиях.
Иногда министр напускал на себя суровость и бескомпромиссность, боясь, что товарищи по политбюро обвинят его в слабости по отношению к классовым врагам. Иногда он обещал Брежневу, что добьется большего, чем мог. Тогда переговоры едва не срывались, и уже самому Громыко приходилось чем-то серьезно жертвовать. «Загнанный (часто самим собой) в угол, – писал Фалин, – он не считал зазорным жертвовать капитальными ценностями».
Не хватало гибкости. Торговаться – это правильно, но надо знать меру. Погнавшись за мелочами, можно упустить главное. Дипломатические переговоры – в значительной степени шахматная игра. Дипломат мыслит подобно шахматисту: просчитывает все вероятные повороты дискуссии, чтобы добиться нужного результата. Хороший дипломат играет в шахматы, если не умеет – немногого добьется.
«Великая шахматная доска: Главенство Америки и ее геостратегические императивы» – так называется самая известная книга Збигнева Бжезинского, советника президента Соединенных Штатов Джимми Картера по национальной безопасности. Бжезинский – для советской пропаганды почти что демоническая фигура. Но не для Громыко и Добрынина. Советник американского президента приглашал советского посла домой – сыграть в шахматы партию-другую и откровенно поговорить. Збигневу Бжезинскому не повезло. Анатолий Федорович Добрынин был отличным шахматистом. Ему приходилось играть и с более сильными партнерами.
Добрынин отделял геостратегические интересы страны от идеологических лозунгов. Считал своим долгом максимально точно рассказывать о происходящем в Америке и объяснял Москве, почему американцы поступают так, а не иначе. Советские вожди безоговорочно доверяли Добрынину. Но ему доверяли и в Белом доме. Знали: с ним можно иметь дело – спорить, но договариваться! Добрынину помогало не только знание американского менталитета, но и врожденное обаяние и замечательное чувство юмора.
