Однажды он получил указание из Москвы встретиться с президентом Линдоном Джонсоном в промежутке между шестью и восемью вечера по вашингтонскому времени. А это был выходной день! Но американский президент дал послу номер личного телефона. И когда Добрынин позвонил, Джонсон снял трубку и любезно пригласил его заглянуть в Белый дом. Выслушал советского посла, угостил его хорошим виски, рассказал несколько смешных случаев из истории родного штата Техас. В отличие от других послов, Добрынин приходил на встречи без переводчика – он владел английским и обладал феноменальной памятью. А разговор один на один свободнее и полезнее. Дипломатия – дело тайное, секретное, закрытое.
Принимая Добрынина, новый хозяин Белого дома Джимми Картер, который выиграл выборы у Джеральда Форда, с гордостью заметил:
– Только в Америке рядовой человек может стать «императором», то есть президентом.
Добрынин тут же рассказал Картеру историю наполеоновского маршала Бернадота, ставшего королем Швеции:
– Придворные врачи замечали за ним одну странность. Он никогда не снимал рубашку, когда они его обследовали. Причина выяснилась после его смерти. На его груди была татуировка: «Смерть королям!» Татуировка была сделана, когда Бернадот свергал короля в революционной Франции.
«Картер и его советники рассмеялись, – вспоминал Добрынин, – атмосфера встречи приняла непринужденный характер».
Добрынину установили аппарат прямой связи с Государственным департаментом, ему даже не требовалось набирать номер: он просто снимал трубку и говорил с госсекретарем… Уникальный эпизод в дипломатии! Новый руководитель американской дипломатии Сайрус Вэнс пожелал сохранить установленную Киссинджером практику. В приемной советского посла стояли два телефонных аппарата без наборных дисков. На одном было написано «Збиг», на другом – «Сай». То есть Збигнев Бжезинский, помощник президента, и Сайрус Вэнс, госсекретарь.
Сайрус Вэнс работал прежде главным советником Министерства обороны, заместителем министра обороны, полномочным представителем по улаживанию внутренних и внешних кризисов в администрации президента Линдона Джонсона.
– Мне, – вспоминает Добрынин, – пришлось провести около восьмидесяти встреч по берлинским делам с госсекретарем Вэнсом. Каждый из нас упорно повторял одно и то же, как заезженная пластинка, потому что все аргументы были исчерпаны.
И Сайрус Вэнс как-то сказал:
– Давай сделаем так. Когда ты приходишь по берлинским делам, то говоришь, что начинаешь беседу, скажем, с вопроса, известного нам под номером пять. Я ссылаюсь на ответ номер восемь. После этого мы пьем виски и расходимся. Ты возвращаешься в посольство, все вопросы и ответы у тебя есть, и ты пишешь в Москву отчет о беседе, а я в том же духе докладываю президенту.
Госсекретаря Вэнса считали чопорным, скучным, осторожным и мелочно пунктуальным. Но он был честным, опытным, быстро схватывал суть вопроса. Самого себя он называл настырным: небесполезное качество в переговорах с Громыко. Вэнсу приходилось труднее, чем Громыко, который всю жизнь занимался одним делом и все держал в уме. Андрей Андреевич вообще ощущал свое превосходство над американскими дипломатами, которые каждые четыре года менялись; каждая новая команда заново осваивала науку общения с русскими.
Андрей Андреевич прибыл в Вашингтон на встречу с Вэнсом с таким видом, словно его словарь целиком состоял лишь из производных от слова «нет», писал Строуб Тэлбот, журналист, при президенте Билле Клинтоне сам ставший дипломатом. Даже после ночи, проведенной в советском посольстве, где министр отсыпался после долгого перелета, Громыко хмурился и сердился, взирая на все с неприязнью. Потом состоялся обед, и участники переговоров как бы забыли о разногласиях. Советский министр вспоминал о временах своей посольской работы в Вашингтоне и всем понравился. Как выразился один из присутствовавших на переговорах, «это был единственный раз, когда я увидел, что кислая складка у рта Громыко разгладилась».
После обеда госсекретарь Вэнс в личной беседе (присутствовали только переводчики) предупредил Громыко: если во время намеченной на следующий день встречи с президентом Джимми Картером повторится такая же сцена упрямства, которую целый день терпит Вэнс, переговоры об ограничении ядерных вооружений тут же и скончаются. Тогда Громыко переменился. Он сообщил, что у него есть полномочия предложить целый ряд компромиссов. Вэнс с трудом удержался от вздоха облегчения. Переговоры были спасены.
С Картером Громыко пришлось непросто. Преследование диссидентов, инакомыслящих породило волну антисоветских настроений. Когда Громыко появлялся на Западе, журналисты спрашивали его о процессах над диссидентами.
– Процессы? Какие процессы? – переспрашивал министр иностранных дел, приложив руку к уху. Затем отвечал:
– Я не хочу обсуждать эти вещи.
Громыко сказал своему заместителю Семенову:
