Когда появились ракеты с разделяющимися головными частями индивидуального наведения, возникла новая проблема. Как уследить за тем, чтобы другая сторона не попыталась втайне заменить моноблочные боеголовки на боеголовки с разделяющимися головными частями? Сошлись на том, что надо отказаться от навеса над шахтой, где размещена ракета с моноблочной частью, чтобы нельзя было завести туда другие боеголовки и тайно от разведывательных спутников оснастить ракеты разделяющимися головными частями.
Но все было не так просто. Американцы встревожились, когда в районе украинских городов Деражня и Первомайск моноблочные ракеты и ракеты с разделяющимися головными частями стали размещать почти в одинаковых шахтах. Американцев не хотели запутать, просто для новых ракет использовали старые шахты. Но после того, как бетонные крышки шахт закрывались, спутник не мог определить, где какая ракета. Отличались только командные пункты. Построенные для новых ракет УР-100Н УТТХ (по натовской классификации СС-19) с разделяющимися головными частями посты управления имели куполообразные антенны.
Руководитель советской делегации на переговорах Владимир Семенов удивился, почему американцы беспокоятся, если по внешнему виду антенны сразу видно, что за ракета в шахте. Руководитель американской делегации ему возразил:
– Антенна ничего не доказывает. Мы знаем, что вы можете запустить такую ракету и без антенны. Мы засекли такой пуск.
Семенов сразу перестал спорить. Но сами американцы задумались: а не выдали ли они тем самым русским способности своих спутников?
Нечто подобное происходило и в Соединенных Штатах. На базе Мальмстром в штате Монтана размещались рядом ракеты «Минитмен-2» с одной боеголовкой и «Минитмен-3» с разделяющимися головными частями. Отличить одну шахту от другой практически невозможно. Но советские дипломаты могли точно установить, где какие ракеты, – об этом написала местная американская газета.
Во время встречи генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева и президента США Джимми Картера в Вене в 1979 году срочно потребовалось доработать детали важного соглашения. Картер предложил Брежневу:
– Есть министры обороны, давайте мы их запрем в комнате, пусть они полдня переговариваются и найдут решение.
Через несколько часов министр обороны маршал Дмитрий Устинов вернулся:
– Вести переговоры с американцами категорически отказываюсь. Я американскому министру говорю, говорю, а он мне одну фразу скажет, и все. Я опять начинаю его убеждать. Он мне опять одну фразу. Я ему изложил нашу запасную позицию. Он головой мотнул и опять свое. Я за три часа ничего не добился. Пусть лучше Добрынин с ними занимается. Ему это по службе положено, а я больше заниматься не буду.
А ведь Добрынин, как и Громыко, попал в дипломаты случайно.
Исходя из того, что дипломатами не рождаются, в 1934 году при Наркомате иностранных дел образовали институт «для подготовки дипломатических и консульских работников». Оргбюро ЦК (занимавшееся кадрами) постановило:
21 августа 1934 года газеты «Правда» и «Известия» сообщили, что открывается прием заявлений в дипломатический институт. О новом учебном заведении в Москве прознал молодой директор металлургического рабфака в Каменском (в 1936–2016 годах – Днепродзержинск) Леонид Ильич Брежнев. Не ведая, какая блестящая карьера ему суждена, весной 1935 года засобирался в дипломаты. Запасся рекомендациями и характеристиками, с волнением ожидал вызова в Москву, но в дипломаты его не взяли. А мог бы Леонид Ильич стать послом, заместителем министра, трудился бы под руководством Андрея Андреевича Громыко…
