Встреча руководителей СССР и США по протоколу должна была состояться на американской территории, потому что президенты уже дважды приезжали в Советский Союз, а в дипломатии действует железный принцип взаимности. Но советские дипломаты недвусмысленно объяснили американцам: политбюро считает нецелесообразным, чтобы Брежнев летел через океан. Американцы с пониманием отнеслись к состоянию здоровья Леонида Ильича.
Как и следовало ожидать, на первой же пресс-конференции корреспондент английского телевидения поинтересовался здоровьем Брежнева. На вопросы отвечали пресс-секретарь американского президента Джоди Пауэлл и Леонид Митрофанович Замятин, заведующий отделом внешнеполитической пропаганды ЦК КПСС (в открытой печати – отдел международной информации). Замятин не скрывал своего недовольства:
– Поставленный вопрос не имеет никакого отношения к предмету нашей пресс-конференции. Тем не менее я отвечу. Наш президент выполняет огромный объем государственной и партийной работы в нашей стране. Здесь, в Вене, у вас появится возможность наблюдать за его работой, а эта работа, естественно, требует отменного здоровья. И на свое здоровье он не жалуется. Появляющиеся в вашей печати сообщения на этот счет – всего лишь домыслы.
Тут же поднялся специальный корреспондент «Известий» Мэлор Георгиевич Стуруа, острый на язык, и в порядке взаимности обратился к пресс-секретарю американского президента:
– Расскажите нам, каково политическое здоровье господина Картера?
– Без особых перемен, – ответил Пауэлл.
В гостинице к Мэлору Стуруа подошел Громыко, пожал ему руку и сказал:
– Леонид Ильич поручил мне передать вам благодарность за ваш вопрос на пресс-конференции. Я и Устинов присоединяемся к нему.
В первый день пребывания в Вене Картер и Брежнев нанесли визит вежливости президенту Австрии Рудольфу Кирхшлегеру, который по конституции осуществляет чисто представительские функции. Разговор продолжался всего несколько минут.
Брежнев вдруг прочувствованно сказал Картеру:
– Бог нам не простит, если мы потерпим неудачу.
Все были изумлены ссылкой генерального секретаря коммунистической партии на всевышнего. Замятин на пресс-конференции пояснил, что Брежнева не так поняли:
– Леонид Ильич хотел сказать, что будущие поколения нам не простят, если мы потерпим неудачу.
Брежнев, как заметили все, физически одряхлел. На спектакле в Венском оперном театре он несколько раз засыпал.
Процедура подписания проходила в Редутном зале дворца Хофбург. Громыко вполголоса спросил Устинова:
– Как думаешь, расцелуются они или нет?
– Нет, незачем целоваться, – твердо ответил Устинов.
– Не уверен, – заметил многоопытный Громыко.
Подписав все экземпляры договора, Брежнев и Картер вдруг поцеловались, чего от них не ожидали. Потом Брежнев поинтересовался у Суходрева:
– Скажи, Витя, а ничего, что я с Картером расцеловался? Но ведь это он первый…
Суходрев подтвердил, что все было совершенно нормально. Вечером Брежнев признался своему окружению:
– Картер не такой уж плохой парень.
Несколько деликатных вопросов Брежнев и Картер обговорили наедине. В основном разговор касался контроля над соблюдением договора.
После падения шахского режима в Иране Соединенные Штаты лишились своих наблюдательных пунктов, расположенных на границе с Советским Союзом. Эти станции с гигантскими антеннами находились близко к полигону Тюратам (около Аральского моря), откуда запускались советские ракеты, и к полигону Сары-Шаган (около озера Балхаш), где испытывались противоракеты.
Разведывательные посты в Иране фиксировали момент старта и записывали телеметрические данные, поступавшие на наземный командный пункт. Это позволяло установить длину и диаметр ракеты, а также вес забрасываемого груза, то есть определить тип ракеты. Теперь в распоряжении Соединенных Штатов осталось только разведывательное оборудование, размещенное на территории Турции. Этого было недостаточно. США попросили у турецкого правительства разрешения на полеты самолетов-разведчиков У-2 вдоль советской границы. Турки ответили, что согласятся только в том случае, если Москва не станет возражать.
Картер завел такой разговор с Брежневым. Тот отвечал уклончиво, но понимал: президенту необходимо доказать сенату, что Америка располагает возможностями для проверки СНВ-2, иначе сенаторы договор не ратифицируют. Еще при подготовке договора об ограничении стратегических вооружений и договора о противоракетной обороне обе страны договорились не мешать работе спутников, радиолокационных станций раннего обнаружения и средств электронного прослушивания. Каждая сторона хотела быть уверенной в том, что другая ее не обманывает.
