– Тогда об этом нельзя было говорить, а сейчас нужно сказать, – равнодушно ответил маршал. – Сегодня скажите «да», а завтра – «нет». Мало ли чего вы там заявляете, вы же не Брежнев.
Леонид Ильич говорил, что установка новых ракет заморожена, а военные наращивали ядерный потенциал в Европе. Маршал Ахромеев показал Квицинскому карту объектов НАТО в Европе, по которым должен быть нанесен ядерный удар; на ней значилось девятьсот с лишним целей. На каждую цель для верности было наведено несколько ядерных боезарядов.
Личная неприязнь Громыко к канцлеру Шмидту сыграла роковую роль. В Западной Европе появились новые американские ракеты, что поставило Советский Союз в весьма невыгодное положение. Новое американское ядерное оружие в Европе усилило ощущение уязвимости. Установка огромного количества «Пионеров» не только не укрепила безопасность страны, а, напротив, подорвала ее. И в советской печати уже заговорили об опасности войны.
Когда было принято двойное решение о размещении натовских ракет, в ФРГ опасались самой резкой реакции Москвы, то есть войны. Но Москва ничего не предприняла. Западногерманский журнал «Шпигель» написал: «Солнце не зашло, Советский Союз не нанес превентивных ядерных ударов, ледниковый период не наступил». Громыко, похоже, показали перевод статьи из немецкого журнала. Во время званого обеда он сказал жене президента ФРГ (и бывшего министра иностранных дел) Милдред Шеель:
– Сегодня перед сном передайте вашему супругу: ледниковый период еще наступит.
Громыко любил такие беседы с женами иностранных политиков.
«Шпигель» считал, что советские руководители в холодной войне находились в обороне, ни разу не вышли за определенные в Ялте границы. Если не считать Афганистана. Но его судьбу в Ялте не обсуждали. В 1984 году издатель «Шпигеля» Рудольф Ауштайн выпустил книгу «Упадок мировой державы – закат Советского Союза». Он писал:
В конце министерской эпохи Андрея Андреевича Громыко страна оказалась в глухой обороне по всем направлениям. Его внешняя политика ничем не могла помочь стране, дипломатия превратилась в перебранку – как при Молотове и Вышинском.
Самая жесткая беседа в профессиональной жизни Громыко состоялась после того, как рано утром 1 сентября 1983 года советский самолет-перехватчик Су-15 двумя ракетами сбил южнокорейский гражданский самолет «Боинг-747» и все 269 пассажиров погибли.
Сначала в Москве вообще отрицали, что самолет сбит. Потом сообщили, что по самолету стреляли, но не попали. И только через несколько дней в официальном заявлении советского правительства выражалось сожаление «по поводу гибели ни в чем не повинных людей».
Трагедия породила волну антисоветских настроений. Соединенные Штаты пытались помешать постройке газопровода, который доставлял сибирский газ на западноевропейский рынок.
8 сентября Громыко и новый американский государственный секретарь Джордж Шульц сели за стол переговоров. Запись беседы предал гласности тогдашний заместитель заведующего международным отделом ЦК Анатолий Черняев.
Джордж Шульц предложил сначала поговорить с глазу на глаз:
– Ваш представитель здесь, в Мадриде, обещал нашему, что Щаранского выпустят по истечении половины срока.
Громыко:
– Ваш представитель либо ослышался, либо что-то еще. Никаких обещаний мы не давали, с Щаранским все ясно… Мы вам не раз объясняли: это не ваше дело. И больше на эту тему я разговаривать не буду, прошу больше ее не поднимать.
Шульц:
