Если он соглашался с проектом представленного ему документа, то ставил карандашом свои инициалы «А. Г.». Если не соглашался, то просто перекладывал в папку просмотренных документов. Бумага возвращалась назад. Почерк у него был ужасный, но секретари, помощники и машинистки научились разбирать его пометки.
В его аппарате работали и будущие министры.
Александр Александрович Бессмертных родился далеко от Москвы – в Алтайском крае. Его отец погиб на фронте, мать одна воспитывала четверых детей. Он приехал в столицу и сумел поступить в элитарный Московский институт международных отношений. После института, в 1957 году, его взяли на работу в отдел печати МИД, а уже через три года отправили работать в секретариат Организации Объединенных Наций.
Когда он вернулся в Москву, его взяли в секретариат министра. Громыко приметил молодого дипломата, который умело написал речь для Хрущева, а потом составил несколько аналитических материалов для министра, и сделал его своим помощником. Потом разрешил ему вернуться в Соединенные Штаты – на сей раз в посольство в Вашингтоне, но уже не выпускал из поля зрения.
Александр Бессмертных проработал в посольстве в США тринадцать лет подряд. Это позволялось не многим. В отношении основной массы дипломатов действовал жесткий принцип ротации – заграничная командировка чередуется с работой в центральном аппарате, чтобы не слишком привыкали к зарубежной жизни. Но Бессмертных ценили, к концу срока он стал в Вашингтоне советником-посланником, вторым человеком в посольстве.
В 1983 году Громыко вернул Бессмертных в Москву и доверил ему главный отдел – американский, сделал его членом коллегии МИД. Бессмертных стал одним из самых близких к министру людей. Помимо отношений с Соединенными Штатами он занимался еще и проблемами разоружения. В 1991 году Бессмертных сам занял пост министра.
В 1983 году из посольства в Мадриде вернулся домой еще один будущий министр – Игорь Сергеевич Иванов. Приступил к работе в 1-м европейском отделе. На следующий год его взяли в секретариат министра.
Игорь Иванов рассказывал мне:
– Это был большой вызов, это было очень серьезное предложение. Я нервничал, волновался. Но, естественно, для меня это была честь. Я проработал с Андреем Андреевичем до 1985 года, до прихода нового министра Шеварднадзе.
Вскоре Игорь Иванов стал помощником Громыко, который слабых работников возле себя не терпел.
Я спрашивал Игоря Сергеевича, какое впечатление производил министр?
– Сначала это какая-то недосягаемая вершина. Боишься что-то не так сказать, и это перечеркнет твою биографию. Потом, когда начинаешь встречаться, видишь, что это человек доброжелательный, и беспокойство постепенно уходит… Конечно, многому учились у Андрея Андреевича. Его трудно даже с кем-то сравнить. Конечно, у нас были и другие профессионалы, с которыми мне тоже довелось работать, это и Трояновский, и Добрынин, и целая плеяда наших, не побоюсь слова, великих дипломатов, но Андрей Андреевич, конечно, это эпоха.
Обедал Громыко в одиночестве за маленьким столом в комнате отдыха, куда вела дверь из его кабинета № 706 на седьмом этаже. Еду ему, как члену политбюро, доставляли в запечатанных контейнерах под охраной.
«Поздно вечером был у Андрея Андреевича дома, – записал в дневнике Владимир Семенов. – Он с ходу задиктовал один документ, буквально на страничку, весьма изящный (не в пример тому, что я заготовил днем на ту же тему). Он не критиковал мой проект, стараясь смягчить смысл перемены, но это была с его стороны деликатность. Я это видел. И оценил, конечно. И учился. В политике бывает неловкое: возьмешь не ту ноту, и пойдет все не в нужном ключе».
По словам Фалина, министр превратил свою жизнь в сплошное бурлачество. В значительной степени – потому что не позволял своим помощникам и заместителям никакой самостоятельности. Хотя он собрал сильную команду: Георгий Маркович Корниенко, Юлий Михайлович Воронцов, Александр Александрович Бессмертных, Владимир Федорович Петровский, Виктор Павлович Карпов, Виктор Георгиевич Комплектов, Юлий Александрович Квицинский, Анатолий Федорович Добрынин, Анатолий Леонидович Адамишин…
Многие из них продолжали дипломатическую службу и после его ухода.
