В 1968 году, когда готовился сборник документов «Советский Союз в борьбе за мир накануне Второй мировой войны», вспоминал бывший посол в ФРГ Валентин Фалин, министру предложили опубликовать секретные приложения к договорам с Германией 1939 года.
Громыко ответил:
– Данный вопрос не в моей компетенции, должен посоветоваться в политбюро.
Через неделю сказал, что предложение признано «несвоевременным».
Когда началась советско-финская война, 2 декабря 1939 года, президент Рузвельт в ответ на бомбардировки самолетами Красной армии финских городов ввел «моральное эмбарго». Поставки в СССР стратегически важных материалов прекратились. Импорт из США сократился вдвое.
26 сентября 1940 года посол Штейнгардт сказал Молотову, что «оккупация Польши, Бессарабии и Прибалтики разрушила благожелательное отношение американцев к Советскому Союзу» и он «больше ничего не может сделать для улучшения советско-американских отношений».
Москва инструктировала Уманского и Громыко, которым было поручено пожаловаться в Государственный департамент: «В то время как США снабжают Англию и Францию всеми видами вооружения, по отношению к нейтральному СССР создаются препятствия даже по реализации старых заказов и покупке необходимых для советской промышленности машин и сырья».
Уманский и Громыко получили из Москвы составленную Наркоматом внешней торговли справку. Нарком Анастас Иванович Микоян бил тревогу:
Пост государственного секретаря Соединенных Штатов занимал Корделл Халл, тактичный и умевший держать себя в руках. «Медлительный в движениях и в разговоре, ходил он не торопясь, с видом человека, погруженного в размышления», – таким его запомнил Громыко. Поскольку Андрей Андреевич тоже по темпераменту не был холериком, они с госсекретарем вполне понимали друг друга.
15 января 1941 года Рузвельт согласился отменить «моральное эмбарго». Президент ощущал исходящую от Гитлера опасность и пытался сформировать антифашистскую коалицию как на мировой арене, так и у себя дома. Это было не просто.
Франклин Рузвельт, политик до мозга костей, обо всем на свете судил с точки зрения текущих интересов своего президентства. Дома ему не хотелось ссориться с влиятельными кругами, которых практика «третьего рейха» не смущала.
А критиковать немецкие расовые законы, направленные против евреев, означало косвенно критиковать американские законы о темнокожих афроамериканцах. Американское общество считало, что темнокожие справедливо лишены права голосовать, ходить в школы и кино, ездить вместе с белыми, обедать вместе с ними, плавать в бассейне, сидеть рядом на скамейке в парке…
Оказавшись в Вашингтоне, Громыко убедился в том, что Америка больше опасается красных, чем коричневых. Многие американские политики полагали, что Германия в Европе, а Япония в Азии предотвратят распространение коммунизма. Гитлер казался предпочтительнее коммунистов. Настроения в Америке стали меняться только после «хрустальной ночи» 1938 года, когда нацисты устроили бандитский погром евреев.
В тридцатые годы концепции прав человека еще не существовало, и государства не чувствовали свою ответственность за то, что происходит в других странах. Большинство американцев вообще считало, что Соединенным Штатам нет дела до остального мира.
