Рузвельт отправил послом в Москву Аверелла Гарримана. Его отец, железнодорожный магнат, был одним из самых богатых людей страны. Гарриман вырос в роскоши, недоступной даже президенту.
Но его отец повторял:
– Богатство – это ответственность и обязательства. Деньги должны работать на страну.
И Аверелл Гарриман пошел на государственную службу.
Он коллекционировал знаменитостей, как дети собирают почтовые марки. Коллеги замечали: когда речь заходила о Гитлере, Гарриман неизменно повторял, что никогда с ним не встречался. В его словах звучало сожаление. Так охотник сожалеет о трофее, который ушел у него из рук.
«Он всегда занимает место в первом ряду, – писал о Гарримане его коллега, британский посол в Москве сэр Арчибалд Кларк-Керр. – Он желает выглядеть важным и тем самым напоминает покойного президента Теодора Рузвельта, о котором говорили, что он всегда хотел был младенцем на крестинах, женихом на свадьбе и покойником на похоронах».
Его назначение осенью 1943 года послом в Советском Союзе встретили одобрительно. Гарримана в Москве знали, потому что он в двадцатые годы имел концессию на разработку марганцевых руд. Когда концессию закрыли, советское правительство ему все выплатило, так что он остался доволен.
В Москву Гарримана привез государственный секретарь Корделл Халл. 25 октября 1943 года госсекретаря и нового посла приняли Сталин и Молотов.
Позже нарком иностранных дел Молотов заметил:
– Выяснилось, что вы жесткий человек, с вами не просто иметь дело.
Гарриман обиженно ответил:
– Я ваш друг!
– Мы знаем, – сказал Молотов. – Это был комплимент.
Энергичный и преданный делу Гарриман занимался делами восемнадцать часов в сутки и требовал такой же преданности от подчиненных. Докладные записки и аналитические справки, по словам его коллег, посла мало интересовали. Он считал, что в Москве все решают личные отношения. Гарриман чаще других американцев встречался со Сталиным.
Гарриман вел в Москве достаточно скромный образ жизни. В его комнате установили железную печку, трубу вывели в окно. В свободное время он катался на лыжах, играл с дочкой в бридж.
7 ноября 1943 года Молотов устроил в особняке на Спиридоновке пышный прием – пришли члены правительства, советские дипломаты в только что введенных новеньких мундирах, генералы, увешанные орденами, писатели, актеры. Приемы для зарубежных гостей, которые устраивались в голодные военные годы, производили впечатление своей щедростью и роскошью.
Американский журналист восторженно сказал писателю Илье Григорьевичу Эренбургу:
– Впервые за восемь лет я чувствую себя в Москве хорошо. Вот что значит союз!
К американскому президенту в Москве относились заметно лучше, чем к британскому премьер-министру Черчиллю. В военные годы выступления Рузвельта печатались в советской прессе и комментировались самым благоприятным образом.
«Сталин чувствовал себя с президентом вполне комфортно, – вспоминал посол Аверелл Гарриман. – Сталин обращался с президентом как со старшим, всячески стараясь понять, что у него на уме. Мысли Рузвельта ему, очевидно, понравились, он относился к президенту с особым почтением и уважением».
Громыко говорил Гарри Гопкинсу:
