Советский представитель высказался за «создание независимого двуединого демократического арабо-еврейского государства». Но тут же заметил, что если невозможно обеспечить мирное сосуществование арабов и евреев, тогда нужно образовать два независимых государства.
Речь Громыко оказалась приятнейшим сюрпризом для сионистов. Он не только говорил о страданиях еврейского народа, но и твердо заявил о том, что евреи заслужили свое государство. Арабы были изумлены. Они не считали Москву серьезным игроком в ближневосточных делах. Теперь они увидели, что им придется учитывать и мнение Советского Союза.
В Нью-Йорк прибыл первый заместитель министра иностранных дел Андрей Вышинский. Громыко это не порадовало. Они друг друга терпеть не могли. Громыко привык к относительной самостоятельности; его злили барские замашки Вышинского.
30 сентября 1947 года Молотов телеграфировал Вышинскому: «Вы должны иметь в виду, что когда предлагалось в известной Вам директиве для Громыко в качестве первого варианта разрешения палестинского вопроса создание двуединого государства, то это делалось нами по тактическим соображениям. Мы не можем брать на себя инициативу в создании еврейского государства, но нашу позицию лучше выражает второй вариант упомянутой нашей директивы о самостоятельном еврейском государстве. Поскольку после обследования большинство комиссии высказалось за создание отдельного еврейского государства, Вам следует поддержать мнение этого большинства, которое соответствует нашей основной установке по этому вопросу».
Директивы для делегации в ООН утверждал Сталин. Вождь по тактическим соображениям велел Громыко высказать идею единого арабо-еврейского государства, а в реальности он хотел видеть в Палестине только Израиль.
15 октября Вышинский телеграфировал Молотову из Нью-Йорка: «Наше заявление по Палестине было встречено евреями весьма одобрительно. Арабы разочарованы, хотя они после выступления Громыко на чрезвычайной сессии очень мало надеялись на возможность изменения нашей позиции».
16 октября Молотов передал Вышинскому новые указания вождя относительно выдвинутой Колумбией идеи разрешить европейским евреям переселиться в Палестину: «Мы не видим оснований для возражений против колумбийского предложения. С политической точки зрения, представляется целесообразным поддержать это предложение, поскольку оно предусматривает, наряду с решением вопроса иммиграции в Палестину ста пятидесяти тысяч евреев, решение общей проблемы бедствующих европейских евреев. Необходимо, однако, выяснить мнение самих евреев. Если колумбийское предложение их устраивает, Вам не следует возражать против этого предложения».
Сталин находился в отпуске. После войны вождь ежегодно проводил на юге три-четыре месяца. В Москву возвращался обыкновенно к двадцать первому декабря, ко дню рождения. Но и в отпуске Сталин внимательно следил за происходящим в Организации Объединенных Наций.
26 октября Молотов отправил Сталину подробную записку: «Вышинский сообщает, что первый подкомитет Палестинского комитета приступил к выработке плана устройства Палестины в переходный период на базе единогласно принятых рекомендаций и доклада большинства Специального комитета». План включал в себя отмену британского мандата на управление Палестиной, вывод оттуда британских войск, установление границ еврейского и арабского государств и их провозглашение. Молотов обращался к вождю за санкцией: «Вышинский указывает, что вышеизложенные положения в основном совпадают с мнением представителей Еврейского агентства. Предлагаю с предложениями Вышинского согласиться». На сохранившейся в архиве записке написано: «Тов. Поскребышев сообщил по ВЧ, что т. Сталин согласен. Подцероб».
Александр Николаевич Поскребышев почти три десятилетия служил бессменным помощником вождя. Борис Федорович Подцероб – помощник Молотова.
Деятельное участие в создании еврейского государства в Палестине – не только способ насолить англичанам и уменьшить их влияние на Ближнем Востоке, хотя это само по себе было приятно. Советский Союз вышел из войны победителем, и это предусматривало распространение влияния по всему миру.
– Моя задача заключалась в том, чтобы расширить пределы отечества. И кажется, мы со Сталиным неплохо справились с этой задачей, – самодовольно вспоминал Молотов.
Максим Литвинов говорил одному американскому журналисту:
