Молотов хотел иметь Громыко рядом, в Москве, и назначил его еще одним первым заместителем министра. Они с Вышинским оказались на равных. Вячеслав Михайлович покровительствовал Андрею Андреевичу. Вышинский столь же откровенно не любил быстро растущего соперника, к тому же на четверть века моложе.
Андрей Януарьевич Вышинский остался в истории как сначала судья, а затем обвинитель на печально знаменитых московских процессах тридцатых годов. Но прокурором СССР Вышинский был всего четыре года, а в Министерстве иностранных дел прослужил четырнадцать лет.
Еще летом 1939 года Сталин освободил его от прокурорских обязанностей и утвердил заместителем главы правительства по делам культуры и просвещения. А в сороковом году еще и заместителем наркома иностранных дел, не спросив мнения самого наркома. Молотов и Вышинский ненавидели друг друга. Сталина это устраивало.
Вячеслав Михайлович вынужден был мириться с замом, которого при всяком удобном случае отчитывал:
– Вам бы только речи произносить!
На дипломатическом поприще Вышинский расцвел. На публике появлялся исключительно в дипломатическом мундире стального цвета и был похож на настоящего генерала.
Вышинский знал европейские языки – польский и французский свободно, немецкий и английский вполне прилично – и изящно объяснялся с иностранцами, которых следовало очаровать. Он нравился некоторым иностранным дипломатам, в основном тем, кто ничего не понимал в советской жизни и не подозревал о его прокурорском прошлом.
Впрочем, за Вышинским числятся и благие дела. Он помог впервые в советские времена издать Библию. Содействовал возвращению на родину чудесного певца и любимца русской эмиграции Александра Николаевича Вертинского и даже давал ему советы, как обратить на себя внимание Сталина. Советы, видимо, помогли, поскольку Вертинского отметили в 1951 году Сталинской премией второй степени за роль в антиамериканском фильме «Заговор обреченных».
Громыко слишком долго отсутствовал в Москве. Не нажил опыта сложных чиновничьих интриг, доносов и подсиживаний. А его тезка Вышинский чувствовал себя в этом мире, как рыба в воде. И Громыко доставалось. Но иногда Андрею Андреевичу представлялась возможность ответить.
В ноябре 1949 года Громыко отправил секретарю ЦК Маленкову проект директивы Вышинскому, находившемуся в Нью-Йорке, по поводу его выступления в Специальном политическом комитете ООН:
