— Не знаю. Я не очень-то разбираюсь во всем этом. Наверное, проблема в передаче
энергии.
— Кстати, вот этого я тоже не понимаю. Как вы…
— Тебе не меня нужно спрашивать. Я не смогу дать компетентного ответа.
— Мне бы хоть какой-то. Я тут пытался расспросить нескольких людей. Никто ничего не
понимает. Впрочем, это не удивительно. Если в своем родном мире я спрошу у обывателя «каким
образом ток бежит по проводу?», тоже вряд ли услышу что-то внятное. Тем не менее, все
достижениями науки и техники в быту спокойно пользуются, даже не задумываясь, как эти
приборы работают. У вас тоже самое. Это еще ничего, но у вас всё… другое. И, кстати, как у вас
могут существовать сложные приборы? Почему не начинается «войны элементов»?
— Потому что с помощью алхимии и астрологии мы подбираем такие сочетания
материалов, стихиальные составляющие которых не противоречат друг другу. В принципе,
технологический прибор можно сделать и в Хеллаэне. Только это будет чрезвычайно сложно. У
нас проще — магический фон мира не настолько высок. В твоем родном, очевидно, еще проще. По
крайней мере, если судить по тому, что ты мне о нем рассказывал.
— У нас вообще никакие стихиальные составляющие материалов в ходе производства не
учитываются, — сказал Дэвид.
Идэль удивилась.
— И все работает?
— Угу.
— Вот уж действительно странно. Я читала о таких мирах, но они, как мне всегда казалось,
должны находиться где-нибудь поблизости от Безумия или Пределов. Как вообще в Сущем может
существовать мир без стихий? Из чего же он тогда состоит?
— Из того же, что и все остальные миры, — буркнул Дэвид. — Просто наши стихии
крайне ослаблены и смешаны друг с другом. Они… обездушены, что ли.
Идэль кивнула. Похоже, что слова Дэвида согласовались с тем, что она читала.
Некоторое время они молчали.
— Так что там с передачей энергии? — Спросил Дэвид. — Почему ты думаешь, что
проблема именно в этом?
— Метамагическое поле нашего мира, — произнесла Идэль. — Не совсем… однородно.
По-своему, оно очень упорядочено… более, чем в других мирах. Как я понимаю, оно имеет весьма
сложную структуру…
— Ну, это везде так.
— Да, но у нас совсем особый случай. Существуют своего рода каналы, по которым можно
передавать довольно солидные порции энергии из одной точки в другую без какого-либо
проводника. Направленность этих каналов регулируется искусственным путем, на специальных
станциях.
— Да, это я уже понял. Электричество прямо со станции поступает в розетку. Никаких
проводов, ничего. Вот только как? Никаких нематериальных каналов, по которым бежал бы ток, я
с помощью Ока не вижу.
— Ну, — Идэль рассмеялась. — Наивно предполагать, что эти каналы должны обязательно
иметь какое-то пространственное воплощение. Пусть даже и на «магическом» уровне мира.
— Тогда я ничего не понимаю. — Сказал Дэвид.
— Я тоже. Надо учиться много лет, чтобы во всем этом разобраться. Однако беспроводная
передача энергии в Хеллаэне — пусть не электрической, иной — тебя не удивляла.
— Ну… да. — Признался землянин. — Я просто принимал это за данность. В Хеллаэне и
без того слишком много чудес. Но ведь это волшебный мир, и там все возможно.
— Нет никаких границ между техникой и магией, — возразила Идэль. — Техника — это
просто особая, редкая магия, которая может существовать лишь в мирах с очень низким фоном.
Такая вот
Дэвид рассмеялся, но, посмотрев на ее лицо, понял — она не шутит.
Давным-давно, когда он только попал в Нимриан, Лэйкил кен Апрей говорил ему
совершенно противоположные вещи. Лэйкил сразу развел технику и волшебство в разные
стороны, он посоветовал Дэвиду забыть о привычном отношении к миру и воспринимать процесс
создания заклинаний как искусство. Дэвид послушался, и это мировоззрение на последующие
четыре года стало для него естественным, само собой разумеющимся. Идэль же следовала иному
подходу, более характерному для магов-классиков: для них волшебство — не искусство, но наука, и та наука, которая существует на родине Дэвида Брендома — лишь частный случай ее. Кто из них
был прав, кто ошибался? Нимриано-хеллаэнские аристократы, закостенелые индивидуалисты,
обладали от рождения высоким личным Даром. Для них волшебство было игрой и таинством,
горожан и прочих адептов «классической магии» они презирали. Однако «классики» преподавали
в Академии, «классики» возвели города и освоили такие способы оперирования заклятьями,
которые спесивой аристократии никогда и не снились. Отдельный горожанин значительно слабее
аристократа, но маги-классики могли создавать системы поразительной сложности, кроме того, их
(классиков) было во много раз больше, чем аристократов. Путь «классика» проще и легче, и если
бы в метрополии возгорелась война между городами и замками, неизвестно еще, кто из нее вышел
бы победителем…
«А вот интересно, — подумал Дэвид. — Если для «классиков» магия — наука, а для
аристократии — искусство… то что она такое для Обладающих? Для тех, кто сам — лишь часть
Силы?..»
От собственных мыслей его отвлек голос Идэль.
— …по этим каналам, — говорила принцесса, — внутри системы может происходить
