Полноценной жрицей богини могла стать лишь женщина, родившая, как минимум, одного
ребенка. Нерожавшие женщины и мужчины-евнухи также могли принадлежать к жречеству, но
исполняли по отношению к подлинным жрицам второстепенную, служебную роль. Они больше
заботились о светской стороне религии, о хозяйстве и повседневных мелочах, в то время как
полноценный мистический дар могла вместить лишь женщина, сама давшая кому-то жизнь. В
этом смысле истинные жрицы уподоблялись самой Ёрри, которая беспрестанно порождает живое
— людей, птиц, зверей, рыб и насекомых… Особенно хорошим знаком считалось, если ребенок
женщины умирал во время родов или вскоре после них: полагали, что таким образом Ёрри
высказывает свое благоволение, забирая — непосредственно в свой удивительный рай — чистую, еще не оскверненную злом душу. Умерший ребенок мог стать — если женщина, оправившись от
горя утраты, выбирала путь служения богине — ее мистическим проводником в царство Ёрри,
святым спутником, посредником между этим миром и тем, между умом верующей и
безграничным сознанием богини. Потеря ребенка создает во внутреннем мире матери дыру; в
большинстве культур эту дыру пытаются затянуть; как-то исцелить, хотя бы отчасти, женщину от
внутренней боли. В религии Ёрри шли другим путем, превращая образовавшуюся трещину — в
дверь, через которую человек мог проникнуть в мир божественного бытия.
Культ Ёрри имел еще множество других, не менее любопытных особенностей, однако
рассказывать о них здесь не место; достаточно упомянуть еще раз, что большинство
«странностей» оставалось уделом жречества, в то время как обыкновенные верующие
воспринимали Ёрри просто как мать-богиню, жизнетворящую силу вселенной. Если жрецом Ёрри
мог стать далеко не каждый, то молиться ей мог любой желающий, рассчитывавший получить
какие-либо блага при жизни или надеющийся попасть в ее рай после смерти. В первом Ёрри не
делала различий, равно принимая молитвы всех, и в рай пускала всех искренне верующих.
Единственное исключение тут составляли атта, которые попадали в рай не самостоятельно, а лишь
сопровождая своего господина; вот почему атта, предавший господина или плохо служивший ему, не мог рассчитывать ни на что хорошее в потустороннем мире. Если же атта служил хорошо, а
господин вел себя дурно, то в этом случае Ёрри отказывала в блаженстве обоим: ведь господин и
атта — не два раздельных существа, а одно; и на добровольного раба возлагалась ответственность
за то, что единство, частью которого он был, оказалось неприспособленно к вознесению в
божественные сферы. У некоторых людей, только начинающих знакомиться с кильбренийской
религией, тут возникал законный вопрос: справедливо ли решение богини? Ведь атта не
приказывает, а подчиняется, как же он мог что-то изменить в своем дурном господине? За что его
наказывают? Общий ответ на это со стороны ёррианских богословов состоял в том, что такой атта
хотя и вел себя хорошо, но все же недостаточно хорошо; попав к дурному господину, он должен
был действовать максимально чисто и праведно, и в этом случае его внутренний свет непременно
должен был вывести господина из тьмы. Если же этого не произошло, то лишь потому, что атта
недостаточно старался. Некоторые, услышав такой ответ, поднимали вопрос о свободе воли: ведь
если человек свободен, он может отказаться от света всегда, даже тогда, когда его спутник — само
воплощение света. Но так могли говорить лишь те, кто не понимал сути отношений между атта и
господином: по представлениям кильбренийцев, атта и его господин — одно существо, а не два, а
значит, принимает благо или склоняется ко злу это существо как одно целое — а не частями…
Все эти мысли всплывали в голове Дэвида в то время, когда шло богослужение в
кильбренийском храме неподалеку от Авиара: он присутствовал здесь, сопровождая Идэль. В
центре, на постаменте лежало тело Далина, евнухи и младшие жрицы расхаживали по залу и что-
то заунывно пели, старшая жрица руководила процессом, дворяне и родственники покойного —
перешептывались, молчали или молились — кто как. Некоторые тихо подпевали служителям.
Идэль, стоя рядом с главной жрицей, была погружена в молитву. Принцесса тут явно занимала
особое место — не в светском смысле, а в религиозном; она находилась рядом со старшей жрицей
и была в определенном отношении с нею «на равных», хотя, конечно, их роли не имели ничего
общего. Общей была только степень избранности, приближенности к божеству: высокорожденные
(по крайней мере те из них, кто верил в богиню) занимали в культе особое место. Ведь они были
потомками самой Кион, в их жилах текла ее священная кровь. Через Кион богиня действовала в
яви, и жрицы верили, что какая-то часть благословлений, которыми щедро была одарена та
женщина, частично перешли и на ее потомков (в первую очередь, женского пола).
…Самому землянину во время церемонии заняться было решительно нечем. В благую
богиню Ёрри он не верил и не имел ни малейшего желания петь гимны в ее честь. Он чувствовал
какие-то подвижки в энергетике этого места, связанные с богослужением, но вызвать Око и
