Андрей Смирнов полностью

Общая картина кильбренийского общества потихоньку стала намечаться, далее Дэвид

обратился к частностям. Пытаясь разобраться в соотношении декларируемых и реальных

полномочий секонда, в составе сената, в степенях приближенности младших семей к четырем

главным кланам, Дэвид понял, что устал. Он начинал путаться во всем этом. Уже прошло

несколько часов с тех пор, как он отпустил слугу, близился вечер. Он слишком долго возился с

балансировкой заклятий, а это требовало не только наработанного навыка, но и активной работы

соображалки. Стоило сделать перерыв. Он перевел архив воспоминаний в полуавтоматический

режим: нужная информация будет всплывать сама по мере надобности, если его внимание зацепит

что-нибудь незнакомое. Закончив, он задумался, где можно было б перекусить, когда тут подают

ужин и позовут ли его к столу? Возможно, стоило вылезти из комнаты и позаботиться о себе

самостоятельно, вот только где здесь кухня?.. Память Циора подсказала: внизу, в юго-восточном

крыле. Он почти собрался туда наведаться, как вдруг услышал стук в дверь.

Это был Мирек. На смену дорожной одежде пришли белая сорочка и жакет без рукавов.

Ножны с мечами, как и прежде — за спиной.

— Вас зовет госпожа Идэль.

Дэвид кивнул. Свой собственный меч он положил рядом с дорожной сумкой, которую еще

не успел распаковать — теперь он вернулся, чтобы забрать его: не хотелось оставлять клинок

Гьёрта в незнакомом месте. Цепляя ножны на пояс, услышал за спиной голос:

— Во дворце запрещено ходить с оружием.

— Всем, кроме тебя? — Оглянувшись, хмыкнул Дэвид.

Мирек удивился.

— Я  атта-крей, — произнес он.

«Воин-раб» — подсказала память Циора. Атта — буквально означает «принадлежащий».

Атта стояли вне общества, у них не было никаких прав, они являлись чем-то вроде вещей, над

которыми хозяин имел полную и абсолютную власть. Вместе с тем, существовала одна важная

деталь: хотя атта и не принадлежали себе, каждый из них стал «вещью» добровольно. Поэтому

рабы в Кильбрене не были такими, как в других мирах; это люди, полностью посвятившие себя

служению, отказавшиеся от собственной воли для того, чтобы стать продолжением чужой. Их не

презирали: дворяне и высокорожденные могли презирать плебеев, но атта были вещью — кому

придет в голову презирать вещь? У атта существовала своя культура и даже собственные понятия

о чести. Отдать жизнь за хозяина, быть готовым выполнить любые, даже самые немыслимые

приказы хозяина, сохранять абсолютную верность даже в том случае, если господин, которому

служит атта, невыносимо жесток или безумен — вот высшие идеалы атта, итог жизненного пути, предполагавшего полную самоотдачу. Помимо личных атта существовали те, которые были верны

роду в целом; к их числу принадлежал и Мирек. Из лучших бойцов формировалась элитная

гвардия, самые красивые атта становились наложниками и наложницами. Не обладавшие ни

красотой, ни силой причислялись к дворцовой обслуге.

Дэвид вздохнул и положил меч обратно. Увы, у свободных людей иногда бывает больше

ограничений, чем у рабов…

Они вышли в коридор и спустились на второй этаж. В комнате, которая служила Идэль

прихожей, сидело двое солдат. Помимо коротких мечей, они были вооружены  спегхатами —

электрическими ружьями. Эти переносные разрядники, частично сделанные из металла, а частью

— из прозрачного, похожего на стекло, рекельмита, Дэвид видел еще у солдат, охранявших форт.

Теперь, благодаря памяти Циора, он знал, что это.

Мирек постучал в комнату справа. Услышав разрешение, отворил ее и сообщил о

выполнении поручения. «Пусть войдет» — донеслось до слуха Дэвида. Мирек отошел в сторону и

пропустил его, сам же остался в прихожей.

Идэль сидела в кресле, служанка укладывала ей волосы. Еще одна — возилась в дальнем

углу комнаты, почти целиком погрузившись в массивный платяной шкаф. Кажется, она пыталась

как-то рассортировать платья. Дэвид сел в свободное кресло. У него снова возникло чувство, что

между ним и Идэль стоит какая-то стена, и чем дальше, тем толще и прочнее она становится. Дело

не только в количестве людей, которые окружали кильбренийскую принцессу — хотя и это

обстоятельство играло немаловажную роль — но прежде всего в том, что Идэль закрылась от него, все дальше уходила в мир, который был ему чужим и который был знаком ей с детства.

«Угораздило же ее родиться в правящей семье…» — с тоской подумал землянин. В Академии все

было проще. Там они стояли практически на одной и той же ступеньке социальной лестницы,

являлись людьми одного круга, и никакие барьеры их не разделяли.

— Как тебя устроили? — Не поворачиваясь, спросила Идэль.

— Нормально.

Его раздражало присутствие слуг, которое не позволяло подойти и просто обнять ее, как

раньше.

— Где?

— Этажом выше. Две комнаты.

— Я распоряжусь, чтобы тебя посетил наш портной. В такой одежде ты привлекаешь к

себе слишком много внимания.

Дэвид кивнул. Его дорожно-походное облачение, неброское, привычное, и порядком

поистершееся вряд ли подходило для того, чтобы щеголять в нем во дворце.

— Тебе понадобятся деньги, — продолжала кильбренийка. — Я уже велела, чтобы сюда из