на меч, отобранный у первого же врага, отправленного в нокаут, и уже успел выяснить, что, как ни
странно, владеет клинком не так уж плохо — по сравнению со своими туповатыми противниками.
Сказывались тренировки под руководством графа кен Апрея. Но для победы этого было, мягко
говоря, недостаточно. Пока бандиты медлили, пытаясь сообразить: что это за фрукт им сегодня
попался? — надо было что-то делать, потому как местные по-прежнему бездействовали, а кольцо
потихоньку сжималось... Дэвид вытянул вперед левую руку и вызвал стихию Огня.
Человек, на которого он направил заклинание, хотя и не превратился в пылающий факел
—
все-таки это был живой человек, а не иссохший труп из подземелья — упал на землю,
получив страшнейшие ожоги лица. Кричать он не мог — только выл и корчился в судорогах боли.
Отвратительно завоняло паленым мясом.
— Это ж колдун, етить твою мать!.. — ошеломленно заорал кто-то.
Дэвид вызвал новый поток пламени, но следующий разбойник успел упасть на спину и
остался невредимым. Заметив краем глаза какое-то движение, Брендом оглянулся, хлестнул
огненной плетью по тем двум героям, которые подбирались к нему сзади. Задел одного, второй
успел отпрыгнуть. Работа с Огнем, тем более без предварительной подготовки, отнимала огромное
количество энергии. Дэвид чувствовал, что надолго его не хватит.
Хлопнула тетива. Что-то стремительно пронеслось совсем рядом, ожгло огнем щеку и,
продолжая полет, воткнулось в стену за его спиной. Ситуация становилась критической.
Дэвид бросил меч, закрыл глаза правой рукой, поднял вверх левую и вызвал самую
мощную вспышку света, на какую только был способен. Вспышка получилась что надо — даже
сквозь сомкнутые веки и ладонь мир на мгновение окрасился алым, а о том, что произошло с
глазами людей, которые ничего подобного не ожидали, и думать не хотелось. Некоторые бандиты
выпустили из рук оружие, другие, ничего не видя и почти ничего не соображая, попадали на
землю, третьи бестолково вертелись на месте, пытаясь понять, что происходит. Почти все
закрывали глаза руками и ругались на чем свет стоит.
Прекрасно понимая, что времени у него немного, Дэвид взял в каждую руку по полену,
вообразил, что перед ним — барабаны и исполнил на черепах грабителей импровизацию в стиле
быстрого джаза. К концу его представления некоторые члены банды слегка прозрели и стали
размахивать оружием более осмысленно, так что в итоге «барабанные палочки» все-таки
пришлось отложить и снова переключиться на стихию Огня.
Впрочем, даже и те, кого он просто оглушил, прожили недолго. Местные, проморгавшись
и немного оправившись от шока, без всяких затей прирезали их, выкопали яму где-то за
кладбищем и свалили туда всех незваных гостей одной кучей. Оружие у бандитов было дрянное
— в основном дубины и охотничьи копья. Сняв металлические наконечники, почти все оружие
побросали туда же, в общую могилу. В качестве военной добычи Дэвид взял себе меч,
принадлежавший, судя по всему, предводителю отряда.
На Дэвида, к которому и раньше относились как к подозрительному чужаку, теперь стали
смотреть с откровенным страхом. Кланялись в ноги, благодаря за спасение.
— Свиньи! — в сердцах сказал им на это Дэвид. — А если бы я не был колдуном? Меня бы
прирезали на ваших глазах, а вы бы дальше молча стояли и сопли жевали. Засуньте себе в жопу
свою благодарность.
Крестьяне не возражали, продолжали кланяться и благодарить. Похоже, они даже не
пытались понять смысл его слов — они чувствовали, что странный колдун злится, и полагали, что
сейчас самое лучшее — переждать: кланяться пониже и благодарить погромче. Дэвид в сердцах
сплюнул и ушел чистить лошадь.
Собственно говоря, с этого дня он мог больше не работать — даже напротив, хозяин
трактира теперь поручал его работу другим людям, а когда Дэвид пытался выяснить, что надо
сделать по хозяйству, ему говорили: ничего не нужно, все уже сделано. Трактирщик боялся
колдуна и не смел поручать ему что-либо (мало ли что может взбрести колдуну на ум?), но, с
другой стороны, боялся прогнать. Дэвида такое положение вещей бесило — он не хотел есть
дармовой хлеб, но и поделать ничего не мог.
Однажды к нему принесли мальчика, терзаемою какой-то хворью — кожа ребенка горела
как огонь, губы потрескались, краешки глаз гноились. Вылечи, мол. Дэвид попытался, но потерпел
неудачу. То ли болезнь была запущена, то ли целитель из него был хреновый — а, скорее всего, и
то и другое. Лэйкил учил его по большей части боевому волшебству, лечебные заклинания они
изучали только вскользь, собираясь всерьез приступить к ним позже, когда Дэвид будет
инициирован Жизнью. Не владея данной стихией, говорил граф, практиковаться в целительных
заклинаниях почти то же самое, что заниматься любовью при отсутствии для того
соответствующего органа.
Так или иначе, но у Дэвида ничего не вышло, и мальчик умер. Отношение в деревне к
