Я узнал, что введен в состав членов Правительственной комиссии от ВВС, по предложению Главкома. Вечером того же дня я принял первый раз участие в работе комиссии. Заседания проходили в МАПе. Я понял, что это не первое. С приходом А. Н. Туполева, с которым я и приехал в МАП, оно началось. Выступали работники ЦАГИ, ЦИАМ, МАП и других организаций. Очень активно – специалисты Заикин, Кузнецов, еще кто-то, и все громили Туполева. Несколько дней в основном все занимались персоной Андрея Николаевича, а он молчал. Задавали какие-то вопросы его заместителям Минкнеру, Базенкову[84], Егеру. В защиту Туполева выступил известный специалист по прочности материалов из ЦАГИ Кинасошвили, который настаивал на том, что в лабораториях ЦИАМ он изучал характер излома шестерни редуктора, который ясно показывает, что он усталостного характера. Но основная масса специалистов, за исключением 3–4 человек, настаивала на версии разрушения шестерни от удара. Над всеми довлело мнение двигателистов, что первопричиной катастрофы явился отрыв двигателя от моторамы.
Так прошло несколько дней, днем мы все находились в ОКБ, а вечером на заседании Правительственной комиссии. В один из дней ее работы я шел по длинному коридору четвертого этажа ОКБ. Народу в коридоре не было, чувствовал только шаги идущего за мной человека. Когда он значительно приблизился ко мне, услышал глухой голос: “Вы не туда смотрите! Смотрите Дела ОТК № 34 и № 35”. И все, больше никаких слов. Я пошел дальше, не поворачиваясь. Эту информацию передал А. Н. Туполеву, он меня попросил: никому ни слова. Это было утром, а вечером опять поехали в МАП на заседание Правительственной комиссии. И опять ругали Туполева. Заседание шло уже более часа, а Андрей Николаевич молчал. Я подумал, что моя информация не стоящая. Вдруг Туполев заговорил:
– Михаил Васильевич! – обратился он к Хруничеву. – Можно Вас попросить обратиться к органам на заводе Кузнецова и арестовать два дела ОТК под номерами 34 и 35 и по возможности завтра доставить сюда, на заседание комиссии.
Н. Д. Кузнецов, до того невозмутимый, с ясным лицом сидевший за столом, вдруг побледнел, и его большая голова безжизненно упала на зеленое сукно стола. Генерал Заикин и наш Минкнер подхватили грузного Николая Дмитриевича и вывели его в приемную комнату.
На следующем заседании М. В. Хруничев информировал комиссию о том, что в Делах ОТК имеются Акты, подтверждающие то, что на тридцатом или на сороковом часу работы на стендах в боксе завода имели место разрушения шестерни редуктора с пожарами в боксах и что человеческих жертв не было. Народ опешил. Вектор общественного мнения резко развернулся на 180°, все с возмущением начали говорить о Н. Д. Кузнецове. Кузнецов сидел, опустив голову. Примерно час громили Кузнецова. Наконец слово взял А. Н. Туполев. Все думали, что вот теперь он отомстит за все сразу, но он сказал о другом.
– У кого не бывает прорехи? Кто не ошибается? За сокрытие факта, конечно, надо Главному конструктору двигателя объявить выговор, это – детали. Предлагая самые суровые меры по отношению к Кузнецову, – обратился он к присутствующим, – вы говорили о пользе дела. А вот то, что вы предлагаете, может нанести делу обороны страны большой вред. Этот злосчастный двигатель стоит на Ту-95. Пока мы в этом кабинете почти две недели занимались дискуссией, нас с Хруничевым не раз вызывали в Правительство и допытывались, какие есть пути поставить на ноги Ту-95. Так то, что предлагают некоторые товарищи, напрочь угробит этот государственного значения заказ. Обезглавить конструкторский коллектив, убрать руководителя – означает угробить этот мощнейший в мире двигатель, а заодно и самолет Ту-95. Этого делать нельзя. Наши решения должны быть направлены на поддержку двигателя 2ТВ-2Ф и других его вариантов. А чтобы достичь этой цели, надо чтобы Главному конструктору двигателя помогли, а не сажали в тюрьму. Вот что я хотел сказать, Михаил Васильевич! – закончил Туполев»[85].
Это был Поступок – с большой буквы. Тут, как говорится, ни прибавить, ни убавить. Андрей Николаевич проявил истинный характер практического конструктора.
Строится второй экземпляр Ту-95-2. На нем были установлены давно ожидаемые четыре двигателя НК-12.
Первый полет стратегического бомбардировщика Ту-95-2 состоялся 16 февраля 1955 года. Командир экипажа – летчик-испытатель М. А. Нюхтиков.
Весной 1955 года на летную базу ОКБ прибыли руководители государства для ознакомления с новой техникой. Андрей Николаевич подробно рассказал о самолете и, сидя за штурвалом, убедительно и аргументированно, как это он умел, нарисовал картину возможностей самолета, особенно при вооружении его крылатыми ракетами. Примерно через месяц было принято решение о серийном производстве не только межконтинентального бомбардировщика, но и разрабатываемого на его базе ракетоносца.
Летные испытания продолжались до января 1956 года. За это время Ту-95-2 совершил 68 испытательных полетов.
