«А живопись! – восклицал он. – Когда я стою перед “Девочкой с персиками” Серова, или смотрю на “Запорожских казаков” Репина, или на “Утро стрелецкой казни” Сурикова, или вижу “Над вечным покоем” Левитана, то чувствую, что подавлен силой этого искусства».
Такое отношение у него было и к кино. Однажды после фильма «Римские каникулы» он сказал: «Как прохладный душ в жару, всю усталость снял».
Был Туполев и увлеченным автолюбителем. В 1930 году он купил свой первый автомобиль – «Даймлер». Потом поменял его на «Форд», после – на «Кадиллак», подаренный ему правительством за заслуги. После войны Андрей Николаевич ездил на роскошном семиместном ЗИМ-М-12.
Юмор у него, все это отмечали, был тоже очень хорош и своеобразен. Многие вспоминают такой эпизод. Самой полнотелой в ОКБ Туполева была сотрудница Мария Ивановна. Когда однажды подчиненные построили слишком тесный туалет в самолете, Андрей Николаевич попросил: «Позовите сюда Марию Ивановну, сможет ли она здесь повернуться?»
А теперь представим себя на месте Марии Ивановны, которую вызывает начальник, чтобы на ней «проверить» туалет. Ей-то каково? До смеха ли?!
«Надо сказать, что смех у Туполева был заразительный. Поэтесса Агния Барто писала: “Пожалуй, я только одного человека знала, который смеялся с таким удовольствием, – это был Андрей Николаевич Туполев. На заседаниях Центрального правления Общества болгаро-советской дружбы стоило Андрею Николаевичу по какому-нибудь поводу рассмеяться, как, глядя на него, никто из присутствующих не мог оставаться спокойным, смеялись все. Однажды в большой аудитории Политехнического я с трибуны сказала что-то смешное про детей. Всплеск смеха затих было, но Туполев продолжал хохотать, да так весело, заливисто, заразительно, что все снова принялись смеяться, зал долго звенел от смеха”»[117].
Еще одним конструктором, чья судьба пересеклась с деятельностью А. Н. Туполева, был Семен Алексеевич Лавочкин, дважды Герой Социалистического Труда, тот самый Лавочкин, вошедший в историю советской авиационной техники под именем Ла… и своим знаменитым самолетом Ла-5, который представлял собой одноместный моноплан цельнодеревянной конструкции. Всего было выпущено 9920 машин.
Лавочкин начинал конструкторскую деятельность в «фирме» Курчевского. Но Туполев его «переманил». По приглашению Туполева, тогда главного инженера ГУАП – Главного управления авиационной промышленности, Лавочкин в 1938 году перешел на работу к Андрею Николаевичу.
О том, как это произошло, Андрей Николаевич рассказывал:
«Приехал я посмотреть машины Курчевского. У Курчевского дело было поставлено здорово… Интересный человек был, энергичнейший. Большая база у него была… Так вот, когда я приехал к Курчевскому, – смотрю, какая-то машинка у него стоит. Подхожу поближе, а около нее какой-то знакомый человек. Посмотрел я на этого парня и говорю:
– А ведь я тебя откуда‐то знаю. Как фамилия твоя?
– Лавочкин я. У вас работал, Андрей Николаевич!
Может, и работал. Ведь всех не упомнишь. Коллектив у меня уже и тогда большой был, но лицо я его запомнил.
– Ну, давай, показывай, что у тебя за машина такая?
Он показал, а я и говорю ему:
– Вот что, пойдем ко мне работать. Посмотришь, как промышленность работает, приглядишься, поучишься…
Он и пошел ко мне работать… А дальше он крепко, крепко работал.
Хорошим, настоящим конструктором стал…»
«Андрей Николаевич научил молодого инженера пользоваться иными, более широкими, чем обычно, масштабами, научил его мыслить по-государственному.
Рабочий день конструктора начинался всегда одинаково (этому он научился у А. Н. Туполева). Семен Алексеевич приезжал на завод, неторопливо, заложив руки за спину, обходил территорию. Зоркий хозяин замечал все. Большой, ссутулившийся, плыл Лавочкин по территории завода. Но, входя после своего утреннего обхода в КБ, он сразу же менялся. Появлялась быстрота и какая‐то резкость движений. Он в эти минуты словно изготавливался для большого трудного дня. А дел было много. Работа, как всегда, захлестывала конструктора»[118].
