Хотя Славка и говорил, что на изнанке проявляется истинная суть вещей и людей, внешний вид наблюдающего не меняется. Однако теперь я четко знаю, что это образ для конкретного пути, и с этим знанием приходит спокойствие. Есть и другие пути, иные роли и истории, но здесь Славка – наблюдающий, который сознательно обнуляет свою личную историю, чтобы блюсти равновесие на всех уровнях Санкт-Петербурга.
Я знаю, что Славка сейчас испытывает то же самое: он видит много моих дорог, ролей и историй, но он знает, что на этом пути я – Андрюха, персонаж из сериала про лихие девяностые, с определенной внешностью и конкретными прошивками, прописанными по сценарию и не оставляющими места для излишней самодеятельности.
– Идем. – Я беру наблюдающего под локоть и веду к следующей цели.
Когда мы выходим за ограду кладбища, мир становится прежним. Светит весеннее солнце (глаза слезятся от яркого света), движется в пыльной дымке транспорт (на изнанке почище было), поют птички (да что там поют – орут), а в небе над нами парит пегас (надеюсь, процессы жизнедеятельности у них с птичками устроены по-разному).
– Как это все понимать? – Славка растерянно крутит головой. – В чем было нарушение? Оно вообще было?
– Было, – уверенно сообщаю я. – Нарушение было в нас самих, но теперь все в порядке. Давай кофе возьмем, сядем где-нибудь, и я расскажу. Кстати, ты совершенно прав: костюм на мне как на корове седло. По крайней мере, в этом образе.
– Да нормально на тебе костюм. – Наблюдающий на удивление не отстраняется и не спешит никуда бежать. – Прости, сразу не получилось объяснить, что не так. Дело не в костюме, а в контексте. Пиковую даму со всей ее историей действительно можно поместить в любой антураж – хоть в стимпанк, хоть в постапокалипсис. Она – функция, а ты – срез эпохи. Твой контекст, в котором ты раскрываешься как персонаж, – Питер, девяностые годы двадцатого века, – он специфичен и уникален. Без него получится уже другой герой. Похожий, но другой. А со мной на этом пути именно Андрюха. Ты мне так представился. Поэтому не парь себе мозги и держись в границах образа, а не вот это все. И вообще, в следующий раз, если захочешь сменить имидж, надевай пиджак с джинсами. Тебе так больше идет.
– Лучше признайся честно, что тебе так больше нравится! – отзываюсь я, и мы дружно хохочем.
Ксения Петербургская – православная святая, жившая в Санкт-Петербурге. После внезапной смерти мужа она облачилась в его одежду (а когда та истлела, одевалась в красную кофту и зеленую юбку либо в зеленую кофту и красную юбку – цвета военной формы ее покойного супруга) и избрала путь юродства.
Документальных сведений о жизни Ксении нет, поэтому все, что о ней известно, может быть одинаково и мифом, и реальностью. Образ блаженной Ксении неотделим от петербургского фольклора, а среди небесных покровителей города она занимает особое место. Петербуржцы верят в то, что ее забота распространяется не столько на весь город вообще, сколько на каждого конкретного человека в отдельности (причем вне зависимости от его вероисповедания и убеждений).
Часовня Святой Ксении Блаженной расположена в Василеостровском районе на Смоленском православном кладбище. Под спудом в этой часовне и покоятся мощи блаженной Ксении. С образом святой и с часовней как с уникальным местом силы связано множество историй о том, как Ксения Петербургская помогала людям и наставляла их на истинный путь.
– Как завещал нам Станиславский…
– Подожди. Лично мне он ничего не завещал.
– Если ты, Славочка, не будешь меня перебивать, – Андрюха нажимает мне указательным пальцем на нос, – я поделюсь с тобой его наследием. Так вот, как завещал нам Станиславский, все, что происходит на подмостках, должно делаться для чего-нибудь.
– Это я помню, – я демонстративно потираю кончик носа, – даже сидеть надо зачем-то, а не просто так.
– Ну вот, а говоришь, ничего не завещал. Ты закрома своей памяти чаще перебирай, глядишь, и не такое там обнаружишь. – Напарник хитро смотрит на меня и объясняет ход своей мысли: – Они не просто так эту комедию разыгрывают.
«Они» – это змееподобные существа наги и получеловек-полуптица Гаруда. То, что первые в прямом смысле слова спелись с последним, хотя по мифологическому статусу им положено друг с другом бороться, сообщили моему начальству духи, проживающие на территории петербургского дацана. Вместо сражений наги и Гаруда устраивают во дворе буддийского храма рэп-батлы. Причем делают это по ночам, да так громко, что уже и люди на человеческом слое реальности начали подозревать неладное.
За пением, точнее, за чтением рэпа мы их и застаем. Я собираюсь представиться и сообщить о нарушении, но Гаруда поворачивает ко мне голову и хорошо поставленным голосом говорит:
– Приветствую тебя, местный наблюдающий. Ты хочешь сказать нам, что здесь происходит нарушение, но нет, здесь происходит творческая встреча и репетиция мероприятия.
