– Никто пока никому ничего не должен, – перебивает его мой напарник. – Раз огонька не найдется, может, на пару-тройку вопросов ответите?
– Я – наблюдающий, – подключаюсь я, – и мои наблюдения показывают, что у вас здесь творятся нарушения на уровне сил. Так что в ваших же интересах рассказать, кто здесь бывает и что делает.
– Надо же! Целый – пока еще – наблюдающий! – восклицает первый черт. – Ладно, так уж и быть, скажу вам по секрету: бывают всякие, но никто здесь ничего не делает, кроме нас.
– И тайны Распутина тоже вы, что ли, разгадываете? – усмехается Андрюха. – И по шкафам у него вы роетесь?
– Да! – внезапно дружно кивают черти.
– Скучно же, – поясняет первый. – Кроссворды разгадывать надоело, а хозяйские секреты – в самый раз. Почему бы не поглядеть, чего у хозяина в закромах водится. Особо интересное можно и реализовать за достойное вознаграждение.
– Любопытный прецедент, однако… – растерянно тяну я. – Значит, вы и есть нарушители…
– Мы – магические контрактники, – развязно сообщает второй черт.
– Ваш контракт, скорее всего, такого не предусматривает, – тактично отзываюсь я.
– И что? – интересуется первый черт.
– И то: это нарушение!
– Давайте уже драться, – предлагает второй черт и материализует на ладони огненный шар. – Ты, кажется, огоньку спрашивал?
Фаербол летит в моего напарника, но тот стремительно отклоняется. Огненный шар врезается в стену и рассыпается мелкими искрами.
– У тебя есть навыки огневого боя в закрытом помещении? – уточняю я у Андрюхи, пока черти разминаются и с ленцой швыряют огненные шары поверх наших голов.
– Нет, – торопливо отвечает он и выпаливает: – Слава, пригнись!
Я опять мешкаю, напарник отталкивает меня в сторону, и предназначенные мне фаерболы попадают в буфет, разбивая стеклянные дверцы. Заключенные на полках артефакты с радостными воплями (ей-богу, не вру, предметы вопили и верещали!) вырываются на свободу. Под ноги чертям падает круглое черное зеркало. Оно подозрительно долго вращается вокруг своей оси, а потом из него вырываются щупальца, хватают магических контрактников за ноги и утаскивают в черноту. После этого зеркало замирает и аккуратно ложится черной стороной на паркет.
Андрюха удивленно смотрит на зеркало, переводит взгляд на меня, выпрямляется… и на него рушится все оставшееся содержимое буфета. Напарник пытается увернуться, но спотыкается об упавшие артефакты и растягивается на полу. Я бросаюсь к нему, но быстро понимаю, что ничего ужасного с моим спутником не случилось.
– Распутин нам еще спасибо скажет, – тоскливо говорит Андрюха, когда я сажусь рядом и склоняюсь над ним. – Избавили его от недобросовестного персонала. Надо будет с него компенсацию потребовать, когда он появится в здесь и сейчас. Я по милости его контрактников чуть инфаркт не получил и хорошо, шею не свернул.
– Ты только не умирай, – сдерживая улыбку, прошу я.
– Как ты там говоришь: не дождетесь! – заявляет напарник.
– Учти, мне будет тебя очень не хватать.
– Не переживай, стану приходить к тебе по ночам и выразительно греметь цепями.
– Какие цепи? Ты же призрак опера!
– Виноват. Буду греметь наручниками и зачитывать Уголовный кодекс, – улыбается он и так резко садится, что я едва успеваю отпрянуть, иначе мы точно столкнулись бы лбами и производственная травма была бы у меня.
– Ты чего творишь?! – возмущаюсь я.
– Восстаю из мертвых, – отвечает Андрюха и нахально ерошит мне волосы.
Я скептически фыркаю, но не сопротивляюсь.
В нашем сериале уже упоминалось место, где убили Распутина. В этой же серии читатель знакомится с локацией, где «сибирский старец» жил и работал.
Сибирский крестьянин Григорий Ефимович Распутин стал всемирно известен благодаря тому, что был другом семьи последнего российского императора Николая Второго. Он приобрел репутацию ясновидящего и целителя.
Квартира Распутина в Петербурге находилась в доме 64 по Гороховой улице. Здесь он жил и здесь же принимал посетителей, шедших к «старцу» с запросами. В наши дни в человеческой реальности квартира превращена в музей, так что при желании ее можно посетить и увидеть все своими глазами: многие предметы сохранились в квартире с тех исторических времен.
– Что-то ты сам на себя не похож, – цедит наблюдающий, внимательно разглядывая меня печальным и, как мне кажется, разочарованным взглядом.
– Это апгрейд. Или апдейт, – говорю я, тем самым напоминая ему о встрече с Раскольниковым и Пиковой дамой, когда последняя и попеняла мне на несовременный вид. – Не нравится?
– Нравится, но, по-моему, это какой-то другой персонаж, – кривится Славка.
– Значит, Пиковой даме можно, а мне нельзя? – возмущаюсь я. – Она в деловом костюме все равно графиня, а я, значит, больше не Андрюха?
– Да, – тоскливо соглашается он. – Я вижу кого угодно, только не Андрюху. Андрюха – это не деловой костюм, это прикид из девяностых, в крайнем случае форма. Ты перестал быть собой!
– Андрюха – это состояние души! И вообще, ты сам говорил, что тебе все равно, кто я и как выгляжу!
