Командующий орал, распаляясь всё больше. Не любил он внутренние войска, не доверял им, потому и материл сейчас за глаза, не церемонясь, раненого генерала Терентина. Это была особенность чеченской войны, к которой привык Казанцин, да и все остальные тоже. Особенность в том, что все свои на этой войне на самом деле – чужие. Армейцы свысока смотрят на внутренние войска и побаиваются ФСБ. Внутренние войска отвечают неприязнью и, в свою очередь, не любят чекистов. И те, и другие, и третьи не считают за бойцов сводные отряды милиции. «Погибли не наши» на армейском языке часто означает, что полегли милиционеры или бойцы внутренних войск. И всё это из-за многолетней свары по поводу того, кто должен возглавлять Объединённую группировку войск на Северном Кавказе.
– Разрешите доложить, товарищ генерал-полковник, – заместитель по внутренним войскам знал, что ничего хорошего не стоит ждать от армейского генерала, и потому терпеливо искал возможности защитить своих. – Отряд Яшкина ведёт непрерывный бой. Успешно ведёт, всего один раненый. Но десять минут назад майор Яшкин доложил, что осталось по одному магазину на бойца. Он просит разрешить отход с высоты.
– Ты что, Черкашин?! Какой отход?! Держать высоту во что бы то ни стало! – побагровел Казанцин.
– Я отдал приказ на отход, товарищ генерал-полковник. Ещё есть возможность отряду пробиться обратно, – упрямо докладывал генерал-майор.
– Отставить отход! Вояки, мать вашу… – кулак командующего с размаху грохнулся об стол. – Командование операцией беру на себя. Яшкину держать высоту!
– До конца?
– До конца! – жёстко отрезал Казанцин. – Почему ещё не подняли авиацию?! Генерал-лейтенанта Горбенкова на командный пункт! Почему его здесь нет?! Он у меня сейчас лично штурмовики наводить будет! – и дежурный помчался вызывать командующего 4-й воздушной армией Валерия Горбенкова.
– Слышь, Серый, у тебя там как с патронами? – воспользовавшись затишьем, Лёха Барышев выгреб из цинка последние патроны и теперь вставлял их в магазин автомата. Чумазый, перепачканный коричневой пылью, которую щедро выбивали из глиняной штукатурки старой кошары чеченские пули, Барышев вставил последний патрон, защёлкнул обойму в автомат и повернулся к Журкину. – У меня два рожка, один неполный.
– Три обоймы осталось, – Журкин похлопал рукой по разгрузке, специальному жилету со множеством карманов для боеприпасов, и, достав флягу с водой, хмыкнул: – Всего три, а думал, поболе будет, я-то ведь очередями не шмаляю.
– Взводный сказал, авиаторы вот-вот зелёнку проутюжат. Скорее бы, а то не по себе как-то без патронов. Мыслишка, кстати, на этот счёт появилась… – Барышев приподнялся и выглянул из-за стены на северную тропу. – Может, сползаем?
– Сдурел, Леший? – поперхнулся водой Журкин. – Куда ты ползти собрался?
– Куда-куда… Не ори, подумай, – недовольно взмахнул рукой Барышев, – к дозору чеченскому, который мы утром положили. Яшкин тогда запретил к ним соваться, а сейчас выхода нет. У них там минимум штук двадцать магазинов на десятерых будет, а то и больше. Да погоди ты кривиться, послушай… Послушай, говорю тебе! – горячился он. – Духи аккурат между нами и зелёнкой лежат, от зелёнки их валун прикрывает, так что оттуда и нас не увидят. И если прям сейчас по-тихому туда мотнуться, то, может, и дождёмся тогда авиацию эту грёбаную, которая, похоже, забила на нас свой болт или винт, что там у них… – окончательно рассердился Барышев.
– Ну и мастак же ты, Леший, ругаться, – Журкин поднялся и стал внимательно рассматривать в прицел винтовки и этот валун, перед которым лежал убитый им чеченский радист, и зелёнку, в которой сейчас наверняка готовились к новой атаке боевики, и особенно тропу, по которой Барышев предлагал спуститься за патронами. – Не, Лёха, тут же всё как на ладони… – медленно говорил он, всматриваясь. – Думаешь, духи дураки, что по южному склону прут, а нас тут лишь в тонусе держат, чтобы не расслаблялись…
– Вот, смотри… – наконец протянул он винтовку Барышеву. – Если нырнуть вправо, в сторону, через расселину… Здесь можно будет незаметно спуститься. Вон к тем камням, видишь? А там, за камнями, к валуну и переползём. Крюк, конечно, зато незаметнее будет. Как думаешь?
