И правда, через некоторое время показалась покрытая зеленью леса скала, а дорога упёрлась в ворота небольшого зимовья, устроенного вплотную к скале. Барак, домик охраны, стойла для животных, поленница, отдельно стояла, как оказалось, уборная и будка пса — вот и все постройки окружённого частоколом зимовья. Пока распрягали оленей, крестьян проводили устраиваться в барак. Кто-то из воинов подбрасывал хворост для костра, чтобы приготовить кашу на ужин. А к сержанту Василию подошёл для доклада бывший в зимовье старшим молодой парень из первых переселенцев. С четырьмя товарищами он смотрел за этой частью дороги, что шла мимо ангарских порогов, прямо через зимовье.
— Казачков тех поймали, товарищ сержант! Пятеро, в лесу ховались, как с крепости по рации и передавали. На дорогу нашу они как раз вышли, Буян их издалека ещё почуял, — докладывал юноша. — Среди них один больной совсем.
Тут Ивашка заметил, что у парня на рукаве, так же как и у давешнего усатого ангарца светлой нитью вышит падающий за добычей сокол.
— В хлеву запер их, — продолжал доклад парень, — да они смирные, просили поесть и только. А болезный у нас на топчане лежит, спит. Под охраной.
— Молодец, Прохор, веди к казачкам, — похвалил его старший обоза и обернулся, заметив топтавшегося сбоку Ивашку:
— А ты чего здесь делаешь? А ну марш к своим! Ужинать и спать!
Мальчишка нехотя поплёлся к бараку, но по пути присел на бревно у костра. А там уже засыпали в первый котёл порцию крупы. Ивашка тут же нашёл нового человека для расспросов — кухарящего паренька из обоза с тем же знаком сокола на рукаве. Хоть он и был юн, ружьё его было приставлено к бревну, а на поясе висели серьёзного вида ножны, длинный нож был воткнут в лежащее у костра бревно. Ивашка тут же решил потрогать это красивое оружие.
— Не тронь! — крикнул паренёк.
Мальчишка вздрогнул и чуть ли не отпрыгнул от ножа, сложив руки. Лишь спустя несколько минут, когда прошла обида, он решился на вопрос:
— А что за нож такой странный, уж больно длинной.
Вместо ответа парень вытащил лезвие из дерева и с сухим щелчком приладил его к ружью, таким образом, что получилось нечто вроде копьеца.
— Понял? — спокойно спросил он.
— Нешто каждому ружжо дадут? — спросил Ивашка, кивая на оружие паренька.
— Не, сначала младшую школу надо закончить и пойти в старшие классы, у меня — механический класс. А ещё в соколята надо вступить.
— Чего? — не понял Ивашка. — Соколята?
— Ха! Новенький, ты потом всё узнаешь сам, — усмехнулся кашевар.
А в загоне для оленей сержант обоза начал допрашивать пойманных казаков:
— Кто такие и чего делаете на земле Ангарского князя? — Сержант, сдвинув брови, спросил поднявшихся с сена помятого вида мужиков.
Бородачи хмуро переглядывались, а чуть вперёд вышел один из них:
— Казаки мы вольные с Енисейска.
— А тут зачем? — продолжал ангарец, — ведомо ли тебе, что и застрелить тебя могли, а обратного пути не будет? Как попал сюда?
— Вестимо как, с Енисейска на самоходном судне вашем, — ответил Осип. — У крепости по воде ушли, а лесом обошли подалече. На дорогу вышли.
— И что, думали вас не заметят? — усмехнулся сержант. — Кстати! Я тебя помню, ты с енисейским воеводой был! С нашим ещё на кулачках дрался!
— Мы сотоварищи до деревни какой дойти хотели, а там и сесть на землю, али в войско попроситься, — казалось, простодушно молвил казак, разведя руками и виновато глядя в земляной пол.
— Что же, хорошо, коли так. Скоро будет каша готова, вам принесут. А завтра, — ангарец посмотрел на Осипа, — ещё раз на пароходе покатаетесь.
Наутро, после завтрака, телеги продолжили свой путь. Добравшись к вечеру до Быковской пристани, где начинались опасные ангарские пороги, люди погрузились на ладью, что была прицеплена к пароходу размером поменьше, чем тот, на котором они попали в княжество. Порадовав Ивашку протяжным гудком, пароходик потащил ладью вверх по реке, прочь от порогов. Снова потянулись однообразные картинки подступающего к реке леса, скал и только редкие зимовья по берегам реки указывали на то, что люди тут бывают.
«Странно, то крепость, полная народу, а теперь, вона — пусто кругом» — думал Ивашка, сидя у борта, скользя взглядом по стене леса. Пароход останавливался у зимовий, там и ночевали, а если ночь была лунной, то пароход шёл и под серебряным светом Луны. Через пару дней пароход прошёл ещё одну островную крепость, поприветствовав её долгим гудком. На берег из крепости и со стороны городка на левом берегу высыпало несколько десятков мальчишек, которые махали пароходу руками и свистели. На воде было несколько больших лодок и ещё один пароходик, где тоже было много ребят. А над крепостью в ярком свете солнца реял бело-зелёный стяг, такой же, как и на пароходе, что тащил ладью.
— Дядька Василий, а это что за крепостица? Отроки во множестве, а воины где? — удивлялся Ивашка.
Сопровождавший их сержант-ангарец пояснил:
