Раздался треск, который заглушил даже крики дивей. Потолок обрушился, заваливая и чудей, и атакующих в общей могиле.
Гату отбивался сразу от пятерых тварей. То и дело ему приходилось сгибаться от боли. Под правым боком зияла глубокая рваная рана, из которой сочилась кровь. Отшвыривая очередного противника, чудь поскользнулся, едва не упав. Ему удалось сохранить равновесие, но этого хватило, чтобы он ошибся. Дивья клекоча и разбрызгивая слюну, хватанул его за голень, вырывая кусок мяса размером с кулак. Боль затмила весь мир, а Гату закричал, не помня себя. Мерзкий недочеловеческий комочек злобы не успел откатиться, когда руки чудя схватили его. Гату рванул что было мочи, разрывая тварь на две равные и совершенно мертвые части. Но сбоку уже напрыгивал новый враг. Чудь отмахивался и дрался с остервенением, какое бывает, когда принимаешь последний бой. Он отчетливо понимал, что пропал.
Внезапно в наседавших на него тварей полетели острые и горящие камни. Десятки скальных осколков били в извивающихся от боли дивий, раня их, заставляя залечь, прячась между камнями у разверзнутых нор, из которых они появились. Гату обернулся и увидел мать. Она стояла посреди площадки, где чудь мгновение назад сражался. Вокруг чудской девы ревело пламя. Её руки черпали кровь земли — раскаленную лаву, что послушно хлестала в стороны, пожирая врагов. Влега глянула на сына в отчаянии, какое может испытывать только мать.
— Гату, скорее беги к роднику! — закричала она, безостановочно нагнетая жар вокруг себя. — Шерра приведет туда кого успеет. Вы должны бежать, сынок! Спаситесь ради нашего племени!
— Мама! — завопил Гату, бросаясь к ней, но натолкнулся на непроходимую преграду из ревущих камней. — Я тебя не оставлю! Уйдем вместе!
— Гату, я уйду сразу за вами! Быстрее! Ты теряешь время! Защити девочек! Спаси наш род! — прокричала Влега в ответ.
— Мама! Я не уйду без тебя! — упрямо, ответил Гату, чувствуя, как глаза наполняют слезы.
Он не ощущал ничего, кроме боли в сердце. Той, что пронзает насквозь, лишая воли и сил. Голова шла кругом, запрещая разуму принимать то, что происходило. Даже получившая страшную травму нога, не давала о себе знать. Мать закрывает его собой. Отдается, как и прочие родичи до нее… а ему… бежать?!
— Мама, я не брошу тебя!
— Сынок, со мной все будет хорошо, — постаравшись мягко улыбнуться, проговорила Влега, на миг ослабляя ревущее пламя в руках. — Полно. Иди… Ведь ты теперь последний ходящий. Иди, сын. Я всегда буду жить в твоем сердце, мой Гату.
