«Волшебные копытца», — проговорила про себя Люта и с трудом сглотнула вязкую слюну. Она сделала шаг назад, потом еще один, бледная как смерть. В голове мысли так и роились, будто пчелы залетели туда скопом: гудят, жужжат, жалят.
«Не могла же Ягиня здесь появиться, сама то говорила, что заказана дорога ей сюда. Так чего коню ее здесь делать? Ну не мог же конь умертвие соткать. Не мог же?».
— Гату, — она попыталась позвать белоглазого, но голос подвел и получился какой-то шепот и хрип. Люта прочистила горло и повторила уже уверенней: — Гату.
Чудь обернулся и вперил тяжелый взгляд в девушку. И чего ей снова надо, сказал же — уйди.
— Опять за свое, опять упрямишься?
— Да не то все, — всплеснула руками Люта. — Следы тут коня.
— И что? Следов коня не видела, что ль? — попытался уязвить ее Грул, но под хмурым взором Гату умолк.
— Видела, — огрызнулась Люта. — Да след этот не обычного коня, а Ягини. Тодорки это след, другого нет такого, будто мороз подул и узор оставил. Вот только не мог он здесь быть. Ягине же сюда не добраться, а ежели сунется, так Чернобог тут как тут будет, нельзя ведь ей здесь быть. Но вот же следы, я не ополоумела, Гату! Такие не спутаешь. Неподкованный конь и узор диковинный… Он это.
Последние слова она не проговорила, а прошептала, обреченно как-то.
«Опять он прав, — подумала жрица, подняв взгляд на Гату. — Самому-то не надоело?».
Вдруг Люта почувствовала, что её вены наполнил лёд. Страх словно незримый паук сковал тело. Обхватив ноги, он поднимался все выше и выше, подчиняя себе плоть, а за ней и сознание. Ведьма даже не сразу поняла, что именно её так напугало. Гату смотрел на след разинув рот, ни жив ни мёртв. Его глаза расширились, а черточки зрачков замерли. Чудь наклонился, осторожно, словно боясь спугнуть наваждение, коснулся примятой земли.
— Гату? — окликнула его жрица. — Гату? — повторила она, чувствуя, что голос снова дрожит. — Что ты видишь?
— Кто-то играет злые игры с тобой, — пробормотал белоглазый вставая. — Или со мной, — добавил он совсем тихо.
Они ушли от требища так быстро как смогли, густой душный смрад, казалось, проник в легкие и осел там липкой пеленой. Дышать стало трудно и мучительно, а потому и на разговоры сил не оставалось. Только отойдя подальше они смогли вздохнуть чуть легче, но все одно не так хорошо, как хотелось бы. Со всех тек пот в три ручья, хотелось пить, а еще лучше растянуться и не вставать, будто сама земля тянула прилечь, прекратить идти туда, куда не звали.
Латута вновь ухватилась за руку Люты, отчего та поморщилась, но вырывать ладонь не стала. Если девке так легче, то с нее не убудет. Очередная ночь накрыла их холодным одеялом, вызывая зубную дробь и дрожь по всему телу. Они сгрудились у огня, потирая ладони, зябко ежась и кутая замерзшие носы в воротники.
— Защита нам нужна, — угрюмо начала Люта, не решаясь сразу вываливать то, что назрело еще у требища. — Раз за нами идет кто, а то и впереди есть враги, так не справимся с напастью своими силами, уставшие, замученные…
— Чего предлагаешь, ведьма, — перебил ее Светозар. С момента гибели сокола, парень ходил как в воду опущенный, потухший, молчаливый, а сейчас и обозленный.
— Надо свое умертвие сделать.
Слова на миг зависли в воздухе, а после упали тяжестью каждому на сердце. Грул подавился воздухом, силясь высказать все, что думал и думает о ненавистной ведьме, Светозар только нахмурился сильней и отвернулся, а вот Гату встал, нависая над Лютой, что скола над муравьем.
