Люта с удивлением отметила, что это звучало как просьба, а не приказ. Не раздумывая и мига, она шагнула к умертвию. Кинжал скользнул в ладонь. Руки сами делали то, что требовалось. Люта не думала, не вспоминала. Порождение её тёмной воли покорно распалось на части, которые тотчас начали уходить под землю. Стоящий рядом чудь, тихо шептал что-то, будто извиняясь перед землей за себя и за жрицу. Когда дело было кончено, они двинулись в путь, не разговаривая.
Шли долго, покуда ночь не опустилась на землю, лишая глаза зоркости. Гату мог идти дальше без преград, он видел во тьме как днём, но то ли не хотел нести ведьму на себе, то ли решил дать обоим отдыха. К тому моменту, как белоглазый выбрал место для ночлега, вокруг было уже черным черно. Люта не понимала, где они, кончилось ли болото, начался ли снова лес. Она уже давно брела, как во сне, подчиняясь чутью Гату и всецело вверив ему же свою жизнь. Прошла пора искать подвоха, да жрать ежечасного поучения. Их теперь было лишь двое. Только она и он. Ведьма и ходящий. Жрица Мораны и древний хозяин этой земли.
Ночь была тихой, словно все сверчки и ночные птицы разом вымерли. Пропало даже кваканье вездесущих жаб. Ни далекого воя волков, ни чуткой поступи лося или ворчания барсука. Люта отстраненно подумала, что уже давно не слыхала даже комариного писка. Гату прислонился спиной к стволу дуба, а жрица, последовав его примеру прикорнула с обратной стороны того же древа. Так и уснули, не глядя друг на друга, и слова не обронив.
Белоглазый впервые за все путешествие не поднимал вопрос ночного дозора. Он словно знал, что бояться некого. Его лицо все чаще было задумчивым и тревожным, но чудь не высказывал каких-либо опасений. Все время Гату проводил в тяжелых думах, которыми не делился. Едва очнувшись ото сна, он поднялся и принялся сверлить взглядом горизонт. Так его и застала Люта, проснувшись. Чудь стояк как каменный истукан, устремив взор вдаль. Жрица с интересом и удивлением принялась оглядывать место, где они оказались. Половины предыдущего дня она не помнила. В памяти сохранилась только усталость, которую прорывал лишь образ спины чудя, упрямо бредущего к цели.
Они оказались в ложбинке, образованной россыпью громадных валунов. Повсюду росли сосны. Невысокие, худосочные, но очень старые. Вся кора деревьев была покрыта лишайником и мшистой порослью. Тяжелые гроздья свисали с ветвей, клоня их к земле.
— Долго ещё? — обронила Люта, отчаянно зевая.
Чудь оглянулся, словно не поняв её. Он выглядел обескураженным и… растерянным?
— Гату, в чем дело? — тотчас запричитала Люта, почуяв неладное.
— Мы пришли, — ответил чудь хрипло, но то, как он смотрел на жрицу было страшнее всего.
Его взгляд порой был жестким, иногда полным гнева и ярости, но теперь… Теперь белые глаза Гату полнились изумлением и страхом. Подойдя к спутнику, ведьма уставилась туда, куда смотрел чудь, когда она проснулась. Впереди пролегала широкая поляна. На ней высились шесть каменных столпов, обтесанных вручную, это сразу бросалось в глаза. Между ними в земле зиял провал, а вокруг лежали чьи-то тела.
— Когда это произошло? — ошеломленно пробормотала Люта.
— День, может два назад, — ответил Гату, проводя её взгляд. — Они еще вчера здесь были.
— И ты ничего не сказал? — жрица чудь не подпрыгнула от удивления, сначала её было обуял гнев, тотчас сменившийся оторопью. — Гату, не томи! Что происходит? — взывала Люта, едва не плача.
— Пошли, — коротко бросил Гату и зашагал к провалу в земле не оглядываясь, идет ли за ним ведьма.
Они приблизились к дыре, остановившись шагов за пять. Люта опасливо поглядывала на тела людей, разбросанных здесь же. Семеро. Все они были воинами, при добром оружии, да и одеты не как крестьяне. Богатые пояса, кольчуги двойного плетения, хорошие, даже дорогие сапоги. Ничего не было тронуто, никто их не грабил. Кожа мертвецов была похожа на ссохшуюся ягоду. Люди будто враз постарели и отдали души. Подойдя к одному из тел, Люта почувствовала, как у неё затряслись колени. Это был Бажен брат её Милослава. Он раскрыл рот, словно в предсмертном крике, да так и застыл на веки вечные. Карие глаза некогда так зло на неё смотревшие, превратились в мутные пятна на сером полотне отмершего лица. Люта ни жива ни мертва смотрела на проклятого предателя. Сколько раз она вспомнила его мерзкую рожу? Сколько раз гадала, он ли стоял за тем, что учинила Радислава? Теперь он замер, забыв, как дышать, а она стоит над его телом. Люта подняла глаза на Гату. Тот снова был похож на идола. Его взгляд вперился в одну точку под ногами. Ведьма подошла и уставилась туда же.
След Тодорки выходил из-под земли прямо из черного провала, а затем обрывался… Дальше начинались другие следы. Когтистые. Похожие на следы Гату! Люта подняла взгляд на чудя. Она не верила себе. Белоглазый был обескуражен и парализован. Жрица даже не знала, что он способен на такие проявления слабости, а от того ей было зябко, будто ледяной ветер подул.
