— Ну, пожалуйста, скажи, — взмолилась она. — Что ты за человек… Не человек, а чудь, не чудь, а какая-то бледная смерть… Глаза б мои тебя не видели! Ну, скажи же! Скажи!
Гату вздрогнул, словно отойдя ото сна. Глянув на Люту, будто впервые её видел, он на диво спокойно сообщил:
— Мы опоздали. Камня нет. Тебя использовали, чтобы украсть моих жен. Чтобы снять защиту с этой земли. А потом пришел он и забрал его.
— Это все? — холодно осведомилась Люта.
— Нет смысла скрывать. Ты даже не представляешь, что тут случилось. Но я расскажу.
Гату вдруг схватился за голову, будто хотел разом вырвать на себе все волосы. Казалось, чудь на грани умственного помешательства. Нет-нет, глядишь заревет и поминай, как звали.
— В нашем племени издревле поклонялись Роду. Это не ваш бог. Вы его не можете ни понять, не услышать. Он ходил по этой земле, когда все ваши были детьми. Раз в десяток лет Род являлся к своим любимым детям — чудским заступникам. Род приходил в тела наших жен, оставляя там нового ходящего. Так рождались наши шаманы. Так родился и я. Ты слыхала про Чернобога, но знаешь лишь то, о чем говорят ваши легенды. А у него был брат, его отражение, Белобог. Он никогда не ходил по земле. Как и подобает отражению, он обитал там, где нет брата с изнанки. Когда Род являлся нашим жёнам, давая сына или дочь, он оставлял в них частичку своих любимых детей Чернобога или Белобога. — Гату запнулся, но совладав с собой продолжил. — В тот день, когда я родился в наше племя пришла великая радость. В мир явились сразу два сына Рода я и мой брат. Такого не случалось не одну сотню лет. Старцы плакали от счастья. Шутка ли, сам Род даровал племени братьев, наделенных обоими силами и Чернобожьей и Белобожьей. Неслыханная щедрость, стало быть. Так все думали. Но никто ещё не знал, как племя заблуждалось. Шли годы, а мы с братом росли рука об руку. Не было на всем свете детей счастливей нас. Мы с легкостью постигали силы матери земли, говорили со скалами, ходили за тридевять земель в подземные царства. Весь мир, казалось, лежал у наших ног. Однажды, брат признался, что обладает даром, коим был обделен я. — Гату вдруг хмыкнул, глянув на Люту так, словно рассказывает весёлую историю. — С замиранием сердца, он поведал мне, что может оборачиваться в коня. Таких у нас называли саюдани. Двоедушник, по-вашему. Мы не рассказывали взрослым про это. Решили, что его дар станет нашей общей тайной. Глупость, конечно, но мы были детьми. Нам хотелось иметь что-то сокровенное, такое, чего не ведают даже умудрённые годами старейшины.
Гату вдруг замолк, подобрал камень и со злостью швырнул в тёмный провал в земле. Люта едва не вскрикнула от неожиданности, но чуть погодя поняла, что ничего не последует. Лаз был пуст.
— Я даже не помню в какой момент он начал меняться. Еще вчера мой любимый брат, которого я чувствовал всем сердцем, начал от меня же и отдаляться. Кано стал замкнутым и мнительным. Он все время толковал про силу, которую мы не используем. Ему вдруг перестали быть милы наши путешествия и быт племени. «Мы должны достать сердце полоза! — кричал он, глядя на меня безумными глазами одержимого. — Эта сила наша! Племя взяло её, но похоронило! Оружие не хоронят, Гату! Его пускают в ход! Посмотри на этих жалких русов, на нурманов, на степняков! Они пришли сюда только потому, что мы так решили. Мы впустили. Мы соблаговолили! А что теперь? Наших людей ловят рудокопы да полоумные старосты на потребы их черным душам? Это нужно прекратить!». Он много еще говорил про черные души и их желания, но как-то раз я вдруг понял, что чёрной здесь стала лишь одна душа — его самого. Тем временем близился обряд обращения нового хранителя. Каждый ходящий однажды должен принять завет племени — защищать покой спящего камня — Ангатира. Это тяжкое бремя. Проклятие. Не многие выдерживали двадцать, кто-то тридцать лет на этой службе. Вставая на защиту камня, ходящий брал себе в жены двух-трех зрящих, чудских женщин, что получили божественную силу при рождении. Вместе им было суждено хранить покой камня, пленяя разум полоза дремучими снами. Великая честь, но и великая скорбь. Хранители становились первыми в племени, но тяжелый рок падал на их судьбы. Они больше не могли иметь потомства. Я не хотел, чтобы мне выпал этот жребий, ведь мне тогда еще не довелось зачать сына или дочь. А вот Кано, напротив, хотел этого всем сердцем. Он денно и нощно талдычил про то, что если жребий падет на меня, то это будет неправильно. «Мне Род даровал счастье быть саюдани. Я унаследовал силу и Чернобога и Белобога. Я стану достойным хранителем, а ты, как и хочешь обзаведешься семьей и детьми!».
Гату снова смолк, как вдруг Люта увидала слезу, одинокую и вязкую, словно капля смолы, ползущую по его щеке.
