Болючий тычок под ребра и окрик:
— Ты чего мычишь, дура заполошная! Вставай давай, — грубо выдернули Люту из жуткого сна. Она вскочила, судорожно хватая воздух ртом и прижимая руки к сердцу. В памяти были свежи образы нечистых, что водили кровавый хоровод вокруг нее. Кое-как отдышавшись и несколько раз крепко зажмурившись, до выступивших слез, девушка наконец успокоилась и даже улыбнулась, кривовато, болезненно, но это была улыбка, первая после смерти Милослава. И приснится же такое. Люта провела тыльной стороной ладони по лбу, собирая испарину. На кончик носа что-то осыпалось, а пальцы неожиданно сильно заныли, будто не спала она, а вновь в речке стирала, разве что руки сухие были.
Страшась глянуть на ладони, девушка сделала несколько глубоких вздохов, вышла из юрты и с опаской взглянула. От вида грязи в голове поплыло.
«Не сон», — простонала она мысленно и тут же спохватилась, юркнула обратно к своей лежанке, осматривая ту под подозрительными взглядами других девушек. Кинжала не было. Унимая дыхание, она убеждала себя, что все это от усталости, от горя и она видимо случайно измазала руки перед сном и не заметила. Кое-как убедив себя и поскорее отмывшись, она поспешила к шатру наместника, который уже был недоволен задержкой. Крики и ругань не давали обмануться, — настроение Изу-бея было под стать хмурой погоде и преддождевым тучам.
— Где ты была? — Первый же вопрос слетел с губ наместника, а грубая ладонь обхватила тонкое запястье вздрогнувшей девушки. За месяц своего пребывания в хазарском стане она исхудала и осунулась, бывало, что сил не хватало даже дойти до собственной лежанки и она засыпала прямо у костра с миской каши, пока ее не расталкивал кто-нибудь, прогоняя прочь, чтобы глаза не видели ненавистную рабыню наместника.
После случая с Радиславой ее сторонились. По стану пошли странные слухи, мол, не даром Лютой девку назвали. Глазищи эти не пойми какого цвета, то ли карие, то ли черные, а все знают, у доброго человека глаза цвет менять не будут, значит колдовство творит бесстыжая. Еще одной причиной было то, что Люта так и не понесла от наместника. Весь стан знал, что Изу-бей игнорирует первую жену, но регулярно бывает со своей рабыней.
Воинам хоть и было плевать, что одну из девок чуть не удушила другая, но сами они все чаще недовольно роптали, мол, приворожила Изу-бея пропащая и куда ужасней, пустая. Не может наместник променять красавицу Хатум на это тощее бледное недоразумение.
На злой выпад наместника Люта только губы сильней сжала, взгляд потух, опускаясь вниз. Смотреть в глаза Изу-бея было до того тошно, что девушка каждый раз изо всех сил сдерживала брезгливое выражение лица. Вновь быть битой не хотелось, сил и так оставалось чуть.
— Последний раз, Люта, я слышал твой голос, когда ты звала своего возлюбленного. Думаю, если на твоих глазах умрет отец, ты вновь порадуешь меня речью.
Люта вскинула на наместника гневный взгляд и, кое-как преодолевая скованность в горле от долгого молчания и желания вцепиться ногтями в лицо Изу-бея, прохрипела:
— Нет.
— А притворялась немой, — расплылся в улыбке наместник и потянул Люту на ковер. На нем стояло блюдо с мясом и плошка с молоком. Изу-бей подтолкнул Люту ближе к еде, и потянув вниз, усадил рядом с собой, всучив в руки теплый напиток.
— Пей, свежее, сил больше будет, — махнул он рукой.
