— Наместник зовет жену к себе, — ответила на это Люта, стараясь не смотреть на них обеих и отводя глаза в сторону. Обе ничуть не смущались своей наготы. Услышав перевод Радиславы, Хатум довольно кивнула и уже хотела встать, чтобы одеться и выйти, но внезапно остановилась и насмешливо что-то сказала.
— Госпожа говорит, что если ты не хочешь сдохнуть, то будешь молчать о том, что увидела здесь, иначе все узнают, что ты черным колдовством занимаешься. Сам наместник не сможет защитить, и дороги домой тебе не будет. Ославят на все земли хазарские. В собственном же племени заклеймят и проклянут.
— Передай своей госпоже, пусть советы при себе держит, — дерзко ответила Люта.
Звонкая пощечина раздалась в повисшей тишине. Хатум не нужен был перевод, чтобы понять дерзость, направленную в ее сторону. Люта схватилась за щеку и хотела уже выскочить из шатра, как почувствовала пятерню мертвой хваткой вцепившуюся ей в запястье. Вдруг Хатум вскрикнула и тут же отдернула ладонь, будто бы обжегшись. Она нервно разжала кулак и потерла кожу.
— Мора, — зло прорычала жена наместника и сузила глаза, отчего ее взгляд стал еще более хищным.
Радислава охнула и отошла подальше от Люты, глядя на нее как на проклятую.
— Ах ты дрянь, я всегда знала, что с тобой не чисто, а ты смерти поклоняешься! Правду говорили о твоей матери, колдунья она была и померла от колдовства черного!
— Не смей ничего говорить про мать! — вскинулась было Люта, но услышала смешок жены наместника и замолчала.
Хатум рассматривала кольцо, что сама же и подарила. Девушка с какой-то обреченностью подумала, что сейчас жена кольцо и отберет. Подарок-то для невесты был, а она рабыня. К чему ей такие украшения? Колечко Люта снимала только, когда стирала, уж очень жалко ей было красоту такую портить. Но к ее удивлению женщина только хмыкнула и что-то пробормотала себе под нос. Она отбросила от себя руку Люты, встала и, быстро одевшись, вылетела из шатра на встречу к мужу. Радислава медленно натягивала платье и смотрела на бывшую подругу. Хитрая улыбка блуждала по лицу.
— Я бы на твоем месте покончила с жизнью, Люта. Прыгнула в речку и все, никакого насилия, никаких злых взглядов и угроз. Да и согласись, тебя ждет никчемная жизнь. Родилась-то ты в хорошем доме, а вот умрешь чужой подстилкой и рабыней.
— Ты такая же подстилка, разве что пользует тебя не наместник, а его жена, — прошептала Люта, голос подвел ее, и она закашлялась. Разгневанное лицо Радиславы появилось перед глазами, злой плевок растекся по лицу Люты.
— Я с госпожой добровольно, а ты только и думаешь о своем драгоценном Милославе. Все вы подохнете, а я в шелках ходить буду за верность свою и преданность.
— Кому? Ведьме хазарской?
Промелькнуло что-то в лице Радиславы, Люта было подумала, что испуг то был, но служанка быстро взяла себя в руки.
— Да хоть бы и ей. Они хозяева на этой земле и спорят с этим только глупцы, а ведьма здесь одна, Лютка, и как бы голову тебе за это не потерять. Впрочем, может, стоит и потерять?
Радислава толкнула Люту в грудь, опрокидывая на пол, и ушла, напоследок, потоптавшись по ее стелящимся по земле волосам.
Люта стерла рукавом плевок и уставилась взглядом под купол шатра. Почему-то в памяти всплыл ночной кошмар с нечистью и странными птичьими костями. Ей не желали там зла, никто не просил ее умереть, не бросались угрозами. Они…поддерживали ее?
«Может, стоило кровью кости окропить», — в тот же миг, как эта мысль мелькнула, Люта подскочила и прижала ладони ко рту, в исступлении замотав головой из стороны в сторону.
Глупая, глупая Лютка, сколько раз отец говорил, не желай зла людям, на себя его навлечешь. Не ведьма она и черная магия не по ней, она же милая, добрая Люта.
Не бывать злу, не бывать.
***
— Принесла?
— Да, госпожа. Простите мое любопытство, о прекрасная, но… зачем вам эта отрава?
Радислава не просто так спрашивала женщину об омежнике. Ведь трава это злая, ядовитая. Из-за одного только наличия этой травы у кого бы то ни было, могли обвинить в черном колдовстве и казнить. Умом-то она понимала, для кого трава, да только сердцем опасалась, как бы беды не случилось. Привязанность наместника к ненавистной девке крепла день ото дня. И как бы сурово он с ней не обходился, а все одно на ее сторону вставал. А ну как узнавать начнет про отраву. Не Хатум ведь голову срубят, а ей, служанке, что эту траву достала. Предупреждала ее мать, мол, осторожней. Травишь, так без свидетелей, а как тут без свидетелей, ежели сама жена наместника приказ дает?
Пока Радислава предавалась самобичеванию, Хатум окунулась в воспоминания о свадьбе. Из всего празднества больше всего запомнилось напутствие бабки, когда дочь отдавали в дом наместника. Старая согбенная женщина суетливо двигалась и вечно бормотала себе под нос странные вещи. Ее давно никто не слушал, считая, что старуха совсем сбрендила.
