Затем, достав из своего рукава платок, он стал вытирать моё лицо.
— Всё, мы более не думаем об этом, а готовимся стать счастливыми родителями, — прошептал он, укладывая меня, и накрывая одеялом.
Я блаженно закрыла глаза и уже погружалась в дрёму, когда почувствовала странное прикосновение к правой ноге. Я дёрнула ею, и увидела, что из-под одеяла идёт длинный кожаный ремень, привязанный к столбику кровати.
— Что это? — удивленно спросила я.
— Мадам, вы проявляете такую активность… Видимо, предстоящее материнство придаёт вам излишне много сил, поэтому на ночь мы решили вас привязывать. Шнур длинный, его хватает до уборной и обратно, — начал объяснять Рене.
— Дайте-ка угадаю, это ваша идея?! — зло процедила я.
— Ну что вы, — вмешался граф, — Рене изначально предлагал использовать цепь, но она будет греметь по полу, да и, наверное, вам будет тяжело таскать её…
— Что?! Немедленно уберите это! Как вы смеете?! — я закрыла лицо руками и заревела в голос.
— О, Господи-Боже Праведный, и это мы будем терпеть целых девять месяцев, — сокрушился Рене.
— Говорят, с каждым месяцем характер будет всё сильнее портиться, — мрачно добавил Оливье.
— Ну всё, прекратите своими слезами орошать подушку. Это была просто шутка, неудачная, признаюсь, — прервал мой плач Рене, и попытался развязать кожаный ремень на ноге, — Оливье, тащите нож, ваши морские узлы я не в состоянии одолеть.
Супруг взял со стола нож для фруктов, и стал аккуратно резать ремень.
— Прекратите содрогаться в рыданиях, иначе я случайно могу отрезать вам ногу, — прошипел он раздражённо.
Я замолкла. Вскоре ремень исчез с моей ноги. Свернувшись калачиком, я отвернулась от Рене, который просто продолжал гладить мою спину. Постепенно я погрузилась в крепкий сон.
Через три дня Дидье достаточно окреп, дабы его можно было отвести в замок, где к этому времени шло приготовление к похоронам его отца. По словам представителя власти, с месье де Лавалем случился удар на прогулке. Все раны на его теле проигнорировались, как и его фамильный окровавленный меч, раненный кучер, и странная маска на лице дворянина. Мол, у богатых свои причуды в нарядах.
К моему удивлению, дядя тоже не стал возражать, и раненный слуга не опознал месье де Лаваля. Он рассказал лишь, что просто свалился от усталости с ко́зел на крутом повороте дороги, и угодив в овраг, поранился.
В благодарность за то, что кучер не бросил меня и попытался защитить, его лечением занялся месье Жаме, а Оливье отослал увесистый мешочек с монетами. По словам лекаря, парень был здоровый, и раны на нём быстро заживали.
Однако в тот день, когда хоронили месье де Лаваля, пришла ещё одна страшная новость. Дидье был задушен подушкой во сне Мадам де Лаваль. Сама вдова приняла яд, оставив простую записку, со словами: «Это безумие должно закончиться».
Все списали случившиеся на нервный характер женщины, обезумевшей от горя, потери супруга, и сына. Письмо её, по словам Оливье, потом исчезло. В право наследства должен был вступить дальний родственник, который никогда не общался с графом и его семьей. А пока мрачный замок оставался под присмотром молчаливого управляющего. Род де Лаваль бесславно прервался, чего с таким ужасом и безумием боялись его главы.
====== Глава 14. Внезапные гости ======
О моем деликатном положении довольно быстро стало известно всем в замке, а вскоре и моему дяде. Граф де Бельфор на радостях приказал служить благодарственные мессы в церквушке, в своём городке. Оливье так же выразил благодарность Небесам, сделав большое пожертвование своему приходу.
Отныне всё внимание было сосредоточено на мне и моём здоровье; каждое утро начиналось с осмотра у месье Жаме и потребления бесконечного количества укрепляющих отваров. Пытки едой в обеденной зале с помощью верёвки и насильственного кормления, Оливье и Рене уже не предпринимали. Отчасти из-за присутствия Эммильены, Эмиля, а так же с нами отныне ела и Марианна.
Хоть аббат и боялся отвержения и неприятия его дочерью, как отца, на самом деле всё прошло довольно гладко. Она была откровенно рада обретению родителя, к тому же достаточно состоятельного и влиятельного. Рене, в свою очередь, охотно и искренне уделял ей внимание, в котором она сейчас чрезвычайно нуждалась. Словом, вскоре отношения аббата и его дочери стали относительно гармоничными.
