— Всё в порядке, инфанта. Просто мы решили, что неплохо бы посвятить эту ночь любви, — усмехнулся Рене, — Эта ночная рубашка вам невероятно идёт, но мы сейчас избавимся от неё…
— Знаете, я не собираюсь заниматься с вами сим развратом!!! — возмущённо зашипела я, шлепая аббата по рукам, едва он попытался снять с меня рубашку.
— Дорогой друг, я предупреждал вас о её реакции. Давайте своё смирительное средство, — скомандовал Оливье, попытавшись стащить с меня панталоны, но я достаточно больно легнула его ногой.
Усмехнувшись, Рене вытащил из рукава своей рубашки ленту. Это была простая широкая лента из достаточно длинного белого атла́са. Прежде чем я смогла понять, для чего это, аббат довольно быстро завязал ею мои глаза, использовав её в качестве повязки.
— Вы серьёзно считаете, что я этот кусок ткани не сниму с глаз? — с сарказмом спросила я, уже потянувшись к ней.
— Мадам, если вы сейчас снимите эту повязку, то я вас привяжу к спинке кровати, и особо нежных церемоний вы от нас уже не дождётесь, — холодно остановил меня граф.
— Вы что, способны меня взять с силой? — с обидой и вызовом вопросила я.
— Какие бредовые мысли, сударыня. Никто вас с силой брать не собирается. Просто на ваши желания мы не обратим внимания, — фыркнул Оливье.
— Какая жалость, что вы не видите разницы между моим вопросом и вашим ответом, — с некоторым цинизмом ответила я.
— Мадам, неужели мы вам неприятны? — задал вопрос Рене.
— Месье, на расстоянии вы довольно милый человек, но я не могу забыть, что вы сотворили со мной, — зло прошипела я в ответ.
— Но ведь сработало же! Да и потом, уверяю вас, втроём процесс достаточно приятный. Вас сдерживают лишь условные рамки общества, — ответил аббат, всё-таки сумев стащить с меня рубашку.
Наконец, я прибегла, на мой взгляд, к несокрушимым доводам для отказа в близости.
— Господа, вы наверное забыли, но я уже в положении, а в это время всякие подобные ласки запрещены.
— Мадам, это полная чушь, — возразил мне Рене.
— Я спрашивал у месье Жаме по поводу данного аспекта. Так вот, до восьмого месяца мы можем не отказывать себе в близости. А потом, конечно, сто́ит несколько воздержаться, — добавил Оливье, окончательно стащив с меня панталоны.
— Просто расслабьтесь. Ни о чём не думайте. О наших отношениях никто не знает, вы ни от кого не получите укора или порицания. Вы не обманываете, вы не изменяете, — увещевал Рене, поглаживая меня по спине.
— К тому же, наши действия на троих, не будут ча́сты. Только пока ваш срок ещё невелик, — добавил Оливье.
Я ничего не ответила, а лишь вздохнула. Возможно ли и вправду расслабиться во время подобного действа?
Сперва они просто гладили мои руки, плеи, спину… Затем Рене прильнул к моим губам, и начал упоительную пытку поцелуем, в то время, как Оливье решил первым посетить мой «грот любви» и довести меня до столь любимого мною пика. Вначале я ещё могла различить, кто целует меня, а кто осязает, но затем всё слилось: прикосновения, запах парфюма Рене, аромат терпкого вина Оливье. Вскоре я полностью погрузилась в одни только ощущения — ощущения удовольствия и эйфории. Мои стоны неконтролируемо наполняли спальню.
Закончилось это когда меня довели до самого высокого пика страсти. Я испытала непередаваемое словами наслаждение, перед которым меркнут все сравнения и эпитеты. Но это не могло длиться вечно — крылья этой страсти рассыпались на тысячи перьев, и я низверглась вниз…
Не в силах выдержать сильную волну экстаза, я вскрикнула, и на минуту отключилась. Очнулась я от того, что Оливье протирал влажным платком моё лицо. Белая повязка исчезла с глаз. Я была укрыта одеялом до самого подбородка.
— Думаю, на сегодня нам всем достаточно любовных приключенний, — подвёл итог супруг.
К своему удивлению, я ощущала практически полное спокойствие. Хоть в теле и присутствовала небольшая ломота.
— Нашей инфанте надо подкрепиться. Столь громко выражать свою радость — это требует много сил, — усмехнулся Рене, и вскоре на коленях у меня оказалась чаша с фруктами.
— Помилуйте, да я ведь это не съем, — я попыталась отодвинуть угощение, явно было рассчитаное на трапезу нескольких человек.
— А вы попробуйте. Мы с Оливье вам в этом поможем, — усмехнулся аббат, и взял гроздь винограда.
Граф выбрал большой апельсин, и тут же очистил его. Фрукты с едва уловимой очередностью один за другим следовали мне в рот. Когда с апельсином и виноградом было покончено, Рене взял большое яблоко, а Оливье грушу.
— Всё, хватит, иначе меня стошнит, — капризно отодвинула я чашу от себя.
— Вам надо сейчас обильно питаться, — напомнил Оливье.
— Но не до степени тошноты, — возразила я.
Пару мгновений подумав, граф убрал фрукты.
— Знаете, ваше положение и недомогания переносились бы легче, если бы вы, начиная с более раннего возраста, питались лучше, — заметил он.
— Неужели ваш лекарь этого вам не сказал? — спросил Рене.
— На тот момент мои родные переживали большое горе — потерю матери, затем смерть отца и старшего брата. О моей диете тогда мало кто думал, — пояснила я.
— Как, впрочем, и о досуге. И о выходе в свет, — подвел итог граф.
