— Ну, моя дорогая девочка, неужели же существование бездетной, в отчаянии, будучи в постоянных ссорах с Оливье на этой почве, лучше? Если бы не этот ритуал, ваш организм оставался бы подобно пустоцвету. А так вы познаете радость материнства вдвойне и дети будут, безусловно, красивыми и умными. Мы поговорили с вашим супругом по поводу юридической стороны ситуации. Официально отцом обоих детей будет Оливье. Своему наследнику я передам свои земли и титул на основе степени дальнего родства. Ну и ваш муж обещал меня удостоить чести быть крёстным отцом обоих малышей…
— Вы так уверены, что дети будут мужского пола?
— Конечно, этот ритуал подразумевал рождение исключительно мальчиков.
В этот момент в комнату зашёл граф. Он задёрнул полог кровати, чтобы нас с Рене не было видно, и только тогда позволил слугам внести подносы с едой, и поставить их на стол. Когда прислуга молча удалилась, он одёрнул его снова, и поставил поднос на кровать передо мной.
— Приступайте к трапезе, нимфа. Вам надо хорошо питаться.
Уговаривать меня не пришлось, поэтому я буквально набросилась на еду.
— Ешьте медленнее, а то подавитесь, — пробормотал граф.
— Дорогая, вы всегда едите горчицу ложками? — удивился Рене, глядя как я обильно покрываю бриошь острым соусом.
— Когда она в положении, то да, — усмехнулся Оливье.
— Кстати, я забыла рассказать о последних словах Кристофа, — спохватилась я, вспомнив главное, и вытерев рот салфеткой, пересказала их.
— Что ж это многое объясняет. По крайне мере, причину убийств, — кивнув, ответил Оливье.
— Хотя некоторые факты всё ещё вызывают вопросы, — заметил Рене.
— Да. Пока Анна борется с голодом, я предлагаю собрать и проанализировать, всё, что мы узнали, — предложил граф.
Мы с аббатом согласно кивнули, и я продолжила уничтожать курицу вместе с горчицей.
— Как верно узнала Анна от нашего общего знакомого отца Далматия, — при этих словах я приподняла бровь, но промолчала, — Всё началось несколько поколений назад, когда не совсем умный, жестокий человек вступил на путь кровосмешения. Потомки его усугубили это дело, и в итоге всё дошло до женитьбы на собственной дочери, — начал мой супруг.
— Надеюсь, что если у нас будет дочь, то вы с ней не сотворите подобное, — усмехнувшись, вставила я.
— Ну что вы, мадам, я лично прослежу, чтоб такого не случилось, — улыбнулся мне Рене.
— Дорогая, я ещё не совсем спятил, дабы опускаться до подобной мерзости, — возмутился граф, — К тому же, де Лавали не один десяток лет совокуплялись с близкими родственницами, и, видимо, у них это вошло в привычку…
— Но, тем не менее, де Лаваль наплевал на доводы рассудка, сошёлся с дочерью, и тут природа грубо отомстила ему, забирая всех младенцев, что рождались в браке, а потом подкинув ему настоящего урода в физическом плане, — продолжил Рене.
— Да, но слуга с христианской душой и алчным разумом не убил младенца. Я подозреваю, что он знал нестабильный характер хозяина довольно хорошо. Что, если через пару дней де Лаваль бы спохватился, и решил отменить приказ? А вину возложил бы на слугу, обвинив того в убийстве? Отчасти поэтому Онора продали в труппу. Думаю, если в Париже навести справки, то можно узнать, что это существо жило под мужским именем, и было преуспевающем актёром, — заметил Оливье.
— Я уже узнал об этом, — подал голос аббат, — Когда ездил к Камилле, то застал в её доме очередного фаворита нашей весёлой вдовы. Человек этот молодой, большой сплетник, крутится при дворе. Я спросил на счёт нашего Онора. Мне показалось, что такой пронырливый шевалье может его знать, и я оказался прав. Наше существо пользовалось популярностью в столице. Правда поговаривали, что он занимается сводничеством — мол, сводит свою сестру Онорину с богатыми людьми за деньги, — усмехнулся Рене.
— А так, как у нашего деятельного гермафродита сестры не было, то на самом деле мерзостным совокуплением занимался он сам в парике и с румянами на скулах, — усмехнулся мой супруг.
— И вот, это «чудо природы» внезапно узнаёт правду о своём рождении. Как узнал — это большой вопрос, но сие знание погнало его в Прованс. Возможно он пытался потребовать свой титул, вместе с признанием. Может, просто деньги, — продолжил граф.
— И как только он не испугался бешеного нрава де Лаваля? — удивилась я.
— Поэтому, я думаю, что к своему отцу он тогда приезжал не один, а в компании, скажем, например, своих дружков или покровителей. Де Лаваль бы не посмел убивать его зная, что за стенами замка Онора ждут ещё люди. Ведь убийства большого количества человек бросилось бы в глаза, — ответил мне аббат.
— И тут на сцену выходят наши жадные девицы. Они прислуживали в замке, и, возможно, стали свидетелями разговора странного юноши и его родителя. Я полагаю, что де Лаваль отдал Онору какую-то сумму. Девицы же решили подзаработать и стали шантажировать, но не графа, а именно нашего актёра.
— Тот отдал им те деньги дабы они замолчали? — высказала я догадку.
