— Мадам, у вас ещё будут с супругом дети без моего участия — поберегите для них эти прекрасные имена. Мне же позвольте самому назвать моего единственного сына, — ответил он.
— Только не так помпезно и тяжеловесно. Мальчику ведь с этим жить.
— Почему бы его не назвать как и меня — Рене?
— И это вызовет определённые вопросы, косые взгляды… А если он будет ещё и белокур и похож на вас, то подозрения в моей измене, — возразила я.
— Хорошо, согласен — слишком смело. К тому же, у нас ещё и это кривоногое, лающее создание носит сие прекрасное имя. Трое Рене на один замок — это слишком. Но знаете, мне вспомнилось одно прекрасное имя, дорогая инфанта — Реми, — внезапно сказал он, после не продолжительного молчания.
— Мне нравится, — кивнула я, — Похоже на ваше имя, не длинное и красивое.
— А какое имя вы выбрали для сына Оливье?
— Филипп. В честь его отца. К тому же, месье Филипп много раз мне спасал жизнь и помогал.
— Я думаю, что моему другу оно понравится. Оно такое… королевское, — он поцеловал меня в щёку, — Но глаза у вас уже слипаются. Спите. Будем считать, что сегодня мы просто начали наше общение, как родители очаровательного малыша, — он обнял меня за плечи, прижав к себе.
Я и правда стала медленно погружаться в сон, чувствуя тепло его тела и впервые неприятие этого человека, нервозность от его присутствия, улетучились, оставив место покою.
Проснулась я уже в своей постели. Оливье перенёс меня в нашу спальню.
В этот день после обильного завтрака я должна была посвятить время выбору тканей для платья. Привезённые товары снесли в небольшую комнатку на первом этаже. Я спустилась туда с главной швеёй — матушкой Бонне, полноватой и добродушной женщиной в возрасте. Она была обучена азам грамоты и поэтому должна была записывать мои пожелания на кусок пергамента графитной палочкой. Я же должна была лишь сделать свой выбор.
Возле комнаты мы встретили Эммильену и Марианну. Первая пришла по настоянию брата, а вторая по моей просьбе. Мне показалось несправедливым, что девочка будет несколько обделена, в то время как мы будем выбирать ткани.
— Не понимаю, зачем Марианне выбирать себе материю для платьев? У неё довольно большой гардероб, — холодно произнесла Эммильена, входя с нами в комнату, где были разложены тюки и рулоны.
— Я могу уйти, — тут же быстро произнесла та.
— Платьев не бывает много, — улыбнулась я, — Дорогая, останьтесь. К тому же я уже рассказала вашему отцу и моему супругу о пополнении вашего гардероба. Зачем же их расстраивать вашим отказом? — я взяла девочку под руку, и мы стали прохаживаться между привезённых товаров.
— Эта бирюзовая ткань прекрасно вам подойдёт, — заметила Марианна, указав на один из свёртков.
Я согласно кивнула, рассматривая красивый бархат. Наше внимание прежде всего привлекли светлые тона: персиковый, сиреневый, золотистый, а так же насыщенные и яркие. Я с удовольствием перебирала тонкие кружева с причудливым орнаментом в виде больших цветов, забыв о некогда горделивом отказе от них, а тончайший батист был белоснежен и прекрасен на ощупь.
Эммильена же топталась возле тёмных материй. Она перебирала чёрное сукно, чёрные кружева… Казалось, что к ярким тканям она боялась даже притрагиваться.
— По мне так это сплошное расточительство, — сказала она, когда мы с Марианной рассматривали нежно-розовый шёлк, расшитый золотой нитью, — Так вычурно одеваться, когда вы в данном положении — это просто непозволительно. Этак можно стать лёгкой мишенью для дурного глаза. Потом не жалуйтесь, если у вас родится урод или полоумный ребёнок, — мрачно произнесла Эммильена, и её грубоватые слова заставили всех удивлённо взглянуть на неё, — Да и зачем вам столько платьев? Такое ощущение, что вы каждый день будете по три раза менять наряд. Вам надо быть скромнее в своих желаниях. Да и не думаю, что учитывая ваше состояние здоровья, вы часто будете носить одеяния для интересного положения, — холодно закончила она свою обидную речь.
Я почувствовала слёзы на глазах. С трудом сдерживая себя, я выбежала из комнаты, и столкнулась с Рене. Тот, видимо, тоже шёл, чтобы полюбоваться привезённым тканями.
— Господи, что случилось? — оглянувшись по сторонам, он приобнял меня за плечи, и повёл в сторону библиотеки. Там, сев на софу, где высокие книжные шкафы закрывали нас, я разрыдалась.
— Это невыносимо!!! Я пытаюсь с ней наладить отношения, но слышу одни упрёки, — говорила я сквозь слёзы, — Откуда такая жестокость?!
— Это не жестокость, а зависть, — он притянул меня к себе, и стал вытирать мне лицо своим платком, — Зависть к вашей более счастливой доле. Ведь мадам дель Альваро не знает всего, что выпало вам, вот и считает, что всё прямо в руки к вам падает, — Рене поцеловал меня в лоб и погладил по волосам.
— Но почему Оливье не может это прекратить? Неужели он не видит? — бормотала я, всхлипывая.
