– Что добавить? Может, нотку юмора? Или хотя бы не прятаться за кадром, показать себя. Ты знаком с ней? Кто она? Почему ее лицо не мелькает в профиле?
– С каких это пор тебя интересуют девушки? – смеюсь я.
– Меня интересуют не все девушки, а только те, которые интересуют тебя.
– С чего ты взяла, что Лина мне интересна?
Катя игриво заглядывает мне в глаза и извлекает наушники из айфона.
– Так, значит, ее зовут Лина…
Вот уже второй день мама не оставляет попыток докопаться до истины. То есть до меня. Ее не устраивает мой короткий ответ, ее не устраивает ранее озвученная легенда, она не понимает, как склочный клиент мог без пререканий принять фиалку и навсегда убраться восвояси.
Хотя, конечно, «навсегда» – слишком опрометчиво сказано.
Мама желает услышать все до мельчайших подробностей, но я не могу даже в общих чертах пересказать ей то, что наговорила Мистеру Тараканьи Усишки. Я молюсь, чтобы «навсегда» не обрело временных рамок. Я молюсь, чтобы сенполия «Голубой туман» цвела вечно. Я молюсь, чтобы Алексей, с которым мама планирует связаться этим же вечером, не сболтнул чего лишнего. Ни сегодня, ни завтра, никогда!
Впрочем, о «никогда» я могу не беспокоиться: на днях мы пересечемся в последний раз, и наши пути снова станут параллельными прямыми.
Я делаю несколько шагов назад, чтобы взглянуть на завершенную зеленую композицию в витрине, и невольно вздыхаю.
Сейчас я в магазине одна. Мама на время оставила меня в покое – ей наконец-то удалось договориться с разнорабочими насчет демонтажа вывески за умеренную плату. Они уже съездили на старое место, и теперь мама руководит ими здесь, но снаружи. Поэтому я могу не притворяться, что все замечательно, и вволю повздыхать.
Я не понимаю, чем вызвано мое подавленное настроение. Гневные комментарии благополучно удалены самим автором, фото его персоны с «эксклюзивным» цветком набрало несколько сотен лайков и возглавило топ лучших постов нашего профиля. Даже подписчиков незначительно, но прибавилось. Похоже, моя внутренняя дисгармония никак не связана с недавним конфликтом. А что тогда?
Присаживаюсь на нижнюю ступеньку стремянки, которая с момента переезда все так и стоит у стены, за дальним стеллажом, загружаю «Инстаграм» и открываю актуальные сторис. Не знаю зачем, но просматриваю одно и то же видео бесчисленное количество раз, стремясь заучить его наизусть. Просматриваю. И вру. Вру сама себе!
Я знаю, почему снова и снова возвращаюсь к нему: я пытаюсь представить, с какими мыслями и ощущениями смотрел эту запись Алексей. Хочу оценить видео его глазами. А еще… вопреки довольно сильному и навязчивому желанию, боюсь переходить в его профиль. Мне страшно увидеть там нечто такое, что могло бы подкосить меня окончательно. Хотя какое мне дело до его личной жизни?
Стук, донесшийся снаружи, вырывает меня из потока тягостных мыслей. Я встаю, прячу телефон в карман и подхожу к витринным окнам. Но не слишком близко, чтобы не привлекать к себе внимание. Судя по всему, вывеска уже прикреплена над входом, ведь наверху остался только один рабочий. Двое других о чем-то разговаривают с мамой. Надеюсь, они не убеждают ее в необходимости доплатить что-либо сверху, а если и так, то мама с холодным сердцем и трезвым умом не поддастся на их манипуляции. А еще я надеюсь, что новое место расположения цветочной лавочки хотя бы чуточку поспособствует продажам.
В который раз я беру в руки парня-опунцию, кручу-верчу его, с умилением разглядывая проклюнувшиеся крошечные ушки, и мыслями возвращаюсь к Алексею. Передо мной живо встает его образ – образ самонадеянного красавчика, прожигателя жизни, упивающегося своим совершенством и превосходством. Богатенького сердцееда, которому доступно и позволительно все и которому
Я ставлю кашпо с кактусом на место, про себя окрестив его Алексеем, и вздрагиваю: внезапно дверные колокольчики издают знакомый перезвон.
– Ну вот, – мама торопливо проходит к стойке, чтобы взять приготовленные заранее деньги, строго ту сумму, о которой она изначально договаривалась. – Теперь уж точно можно поздравить друг друга с новосельем.
Я вижу, как мама светится изнутри – она довольна результатом, и мне уже не терпится выскочить наружу, чтобы оценить обновленный магазин со стороны. Вся былая меланхолия куда-то улетучивается. Хотя, кажется, она улетучилась мгновением раньше.
– Поздравляю! – радостно сжимаю кулаки я и слегка пританцовываю на месте.
На мой восторженный порыв мама лишь сдержанно кивает. А на обратном пути, уже взявшись за ручку входной двери, оборачивается.
– Доченька, и я тебя поздравляю!
