Ангел для кактуса полностью

– Тогда не будем терять ни минуты? Лариса, Лина может быть свободна? Я забираю ее и обещаю вернуть в целости и сохранности, – в своей коронной манере подлизывается он к маме. Но сейчас мне нравится каждое его слово, каждая фраза. Мне нравится этот джентри, черт его подери! Весь! От идеальной рубашки до кончиков пальцев с бугорками твердых мозолей, которые мне хочется пересчитать и потрогать. Держаться за руки, сидеть плечом к плечу, вдыхать его запах, распробовать вкус дразнящих губ…

– Куда мы отправимся? – спрашиваю, чтобы как можно скорее избавиться от наваждения. И, спохватившись, указываю на кактусы, подчеркивая, что даже на задворках подсознания не воображала собственного свидания, а заключила в «мы» зеленых героев «Инстаграма».

Алексей раскрывает передо мной дверь.

– Я решил отвезти вас туда, где я провожу большую часть свободного от учебы времени, – отвечает он. – Моя другая сторона жизни совсем не такая, как ты себе представляешь.

– Откуда ты можешь знать, что я представляю? – подавшись ему навстречу, мягко парирую я.

Он пожимает плечами, и его голос отзывается у меня в сердце:

– Надеюсь, я тебя не разочарую.

– Звучит заманчиво! – смущенно смеюсь я и сажусь в его Черную Кошечку.

Мне приятно, что Алексей боится меня разочаровать. И уже не терпится узнать о нем все!

Мы пристегиваемся и выезжаем на Проспект, на который через час-другой лягут серые сумерки. А пока старые дома с величественными фасадами, лепниной и крохотными балкончиками с массивными перилами купаются в лучах закатного солнца.

– Ты везешь меня к своим друзьям? – спрашиваю я и сразу же прикусываю язык, потому что вообще-то он везет на свидание мои суккуленты. И я должна придерживаться этой легенды.

Или оно на самом деле так?

Мне делается неловко.

– Нет, не совсем. Но да, кое-кого из них ты увидишь.

Он отрывает взгляд от дороги и посвящает несколько секунд своего внимания мне. А я не могу смотреть на него – на него, идеального парня с обложки, красивого и умного, с которым по какой-то счастливой случайности наши пути пересеклись, и теперь я еду с ним по его полосе! – и поэтому отворачиваюсь.

– Я не собираюсь навязывать тебе общение с ними, не переживай, – тепло улыбается он, и это самое тепло слетает с его губ и заполняет всю меня целиком и полностью.

– Я…

Я хочу возразить, что совсем не переживаю по этому поводу, но он снова одаривает меня заботливым взглядом.

– Я все еще помню про твою нелюбовь к людям.

И я ощущаю легкий трепет оттого, что Алексей запоминает все, что я ему говорю.

– Не то чтобы нелюбовь… – сбивчиво отвечаю я, борясь с желанием познакомить его с другой стороной своей жизни. Но мои попытки оказываются тщетными. Я лишь мгновение мешкаю, разглаживая на коленях невидимые складки платья, которое я впервые отважилась надеть, не ограничившись примеркой перед зеркалом. И, выдохнув, вываливаю на него все то, что долгое время копилось у меня внутри: – В общем, все дело в отце. Глядя на то, как он сейчас живет, я не могу не раздражаться на людей, которым не приходится палец о палец ударить, чтобы заполучить то, что они хотят.

– Твой отец…

– Он бросил нас с мамой! – на одном дыхании выпаливаю я. Мой язык перестает слушаться. Он становится тяжелым и неповоротливым, поэтому каждое последующее слово дается мне с трудом. – Как только его дело пошло в гору, он сказал, что уходит от нас. В никуда! Его тяготят семья и обремененность. Он почувствовал вкус денег. Познал, как они меняют все: отношение к нему других людей, в том числе и женщин, которые никогда не обращали на него внимания; привычки и взгляды на многие вещи, да вообще жизнь! Он купил себе многоуровневую квартиру в центре, потом построил огромный дом за городом, нанял домработницу и садовника, а нам с мамой с барского плеча оставил две комнаты в «сталинке», в которой когда-то доживала свою старость моя бабушка, его мать.

Я отворачиваюсь к окну. Еще совсем недавно мы, все четверо, сидели за общим столом и, болтая обо всем и ни о чем, пили душистый горячий чай из широких чашек в мелкий цветочек. Но теперь…

– Он возит по ресторанам моих сверстниц, сорит деньгами, каждой такой однодневной подружке делает дорогие подарки. А тем, кто задержался подольше, оплачивает учебу и глупые прихоти. – Я запинаюсь, но то, что наболело, успевает выскользнуть наружу: – А когда-то Настя смеялась над его внешностью и полнотой!

– Прости, – тихонько произносит Алексей и снимает очки. – А Настя – это…

– Моя подруга. Бывшая подруга, которая росла вместе со мной у него на глазах. Сейчас она далеко не та девочка с тощими косичками и ножками-палочками: она раскованная, симпатичная и не обременена семьей. Зачем ему мы? Мы всегда тянули его на дно.

– Прости, – повторяет Алексей.

– Да ладно, все нормально, – нервно хмыкаю я.