– О, я люблю всякие историйки! – Федот пыжится, выпрямляется и гордо поглядывает вокруг себя, явно польщенный вниманием Олега. – У меня их вооооон как много! – он разводит руками, чуть не опрокидывая свою тарелку.
– Тогда расскажи о себе, – предлагает Олег.
Федот мотает головой.
– Нее, это совсем неинтересно, – протягивает он. – Кому охота слушать про бомжа – как бомж докатился до бомжа? Ну ее, эту мою жизнь, одни огорчения. Но вот есть у меня одна легенда, она давно тревожит мое сердечко… Вот. Есть в ней что-то такое… ну, таинственное. И правдивое, конечно. Вся эта историйка – правда, чистая правда, вот!
– Ой, пожалуйста, расскажи легенду! – просит Сима. Загадочный вид Федота пробуждает в ней любопытство.
– Я-то расскажу, – Федот вальяжно раскидывается на стуле, – только не говорите потом, что я – враль.
Громкий вздох Фролыча прерывает его пафосную речь.
– Вот, он уже не верит, – Федот скорбно поглядывает в его сторону. – А жаль. Жаль-жаль, – повторяет он.
Сима смотрит на Фролыча. Тот явно не настроен слушать легенду.
Сима усилием воли отводит от него взгляд и переключает внимание на Федота.
– Я как-то ходил в одну ночлежку, она стоит на окраине одного села, то ли поселка – а неважно, – вот так сбивчиво начинает Федот. – А теперь – где та ночлежка? Закрыли. Да и людей там днем с огнем не сыщешь… А все потому, что там произошло такое, что вы ни за что не поверите…
Он прерывается и поглядывает на Олега.
– А ты меня не выгонишь, что я снова буду говорить об этих, как его… суевериях?
– Ох, Федот, – только и качает головой Олег. – Вот не можешь ты без этого.
Сима улыбается, глядя на них, и тут снова случайно сталкивается взглядом с Фролычем. Тот поднимает глаза и смотрит с таким видом, будто не понимает, что он тут делает. Таким усталым и безразличным он кажется. Сима дергается – ее подмывает встать и подойти к нему, чего ей не удалось сделать раньше. Но тут же Назарий придерживает ее за руку, как будто предугадывает ее желание. Чтобы он не устроил скандал и не испортил Олегу праздник, Сима остается на месте.
– Много лет прошло, – говорит Федот особым заунывным голосом, которым, наверное, и нужно рассказывать подобные истории. – А все никак не забывается, не уходит из памяти эта легенда. Да разве это легенда? Слово совсем неподходящее. Люди сами все видели и рассказывают, как есть. Стояло когда-то одно село в целости и невредимости. А теперь что? Пустыня, да и только.
– Стоял там на окраине дом. Большой такой, двухэтажный, – выдержав эффектную паузу, продолжает Федот, которому явно нравится быть в центре внимания. – И что толку, сгорел весь дотла – одни руины остались… Произошло все это как раз зимой, в канун нового года. Холодно было и темно, совсем не было снега. Ни снежинки! Только лужи хлюпали под ногами. Темень стояла непроглядная. Как раз в такие ночи и творятся жуткие дела, – он боязливо передергивает плечами. – Мне это… коллеги рассказывали, они все знают о тех местах…
– А… что произошло? – спрашивает Сима, которая снова начинает волноваться. И причиной этому – уже не Фролыч.
– Жил в этом доме парень, совсем молодой, – неспешно вещает рассказчик. – Говорили, бедным он был, но трудолюбивым. Вроде как картины день и ночь малевал. А иногда и на стройке трудился. В общем, обычный был человек. Жена у него при родах умерла, остался только ребенок, слабый-слабый, что и не жилец вовсе. Поговаривали, что девочка с самого рождения была чем-то больна. Она не росла, как все нормальные дети, и не говорила. Все таяла и таяла с каждым днем, как та свеча.
Сима вздрагивает от резкого скрипа стула по деревянному полу. Фролыч демонстративно встает из-за стола и отходит к окну. Сима следит за ним с необъяснимой печалью. Грустно ей становится от истории и от того, что Фролыч здесь терзается. Лучше бы он вообще не приходил.
– Этот человек все не сдавался – странный был, – говорит Федот, не обращая внимания на Фролыча. – Он все надеялся скопить денежек и вылечить дочку. Он так уверен был, что ее можно спасти, что она не умрет. И что она еще может стать как все люди, ну, нормальной, здоровенькой, – он немного задумывается. – Трудно, небось, ему было, одному, такого ребенка растить. Помогали ему соседи всем домом. Но все у него как-то не ладилось. Говорят, художник он был никудышный – никто не хотел его картины покупать. Работу часто терял – да и какая в селе работа, разве там разгуляешься?
– А почему – легенда? – спрашивает кто-то из гостей. – Самая обычная жизнь.
– Как-то раз, – продолжает Федот, подняв вверх указательный палец, – занял тот парнишка денег у каких-то негодяев. Знамо дело, чего занял – ради кровиночки своей, чтобы было чем кормить и лечить. А отдать вовремя не смог – ну, не повезло ему с работой, кинули его, кажись… Но то не важно. До сих пор никому не известно, чем им так насолил этот парень. Только вот вломились они к нему самой темной ночью. Его убили, а следом – и эту бессловесную несчастную девочку, которая все равно бы умерла. Да только вот не дали ей по-человечески прожить свой срок.
Федот переводит дух.
