Сима на следующий день решила пойти к Фролычу. А все потому, что Назария снова загрузили работой, и он не смог выполнить обещание – отвести ее в галерею. И потому, что ей нужно было срочно забрать рисунки, ведь она вот-вот встретится с папой.
Сима по дороге прокручивает вчерашний день. Эта легенда… Странно, почему ее так назвали. Наверное, из-за тех мистических выдумок. Но реальная часть истории для нее не нова – она лишь дополняет все то, что ей удалось вспомнить. «Бедный папа! – шепчет Сима, спотыкаясь и поскальзываясь. – Он так меня любил… Сделал все, чтобы мне помочь. У него была такая тяжелая жизнь, такая судьба… Я даже не знала, насколько. Я ничего не понимала. Но он не мог умереть той ночью, ведь он мне так нужен! Я же не умерла, значит и он жив. Так хочется его обнять, успокоить и сказать, что все плохое уже позади, и что теперь мы никогда не расстанемся…»
Сима в очередной раз спотыкается о небольшой ледяной камень и останавливается. Она случайно прошла дом Фролыча, и теперь ей придется возвратиться на целый квартал.
Когда Фролыч открывает ей дверь, глаза у него блестят. Он будто в предвкушении триумфа, но в то же время в его взгляде проскакивает привычная неуверенность.
– Зачем пришла?
– У вас всё еще мои рисунки, – робко напоминает она.
Фролыч смотрит на нее с удивлением, смешанным с недоверчивостью. Кажется, он собирается выдать какую-то саркастическую фразу, но ждет подходящего момента.
– Если бы ты хотела, то давно бы уже их забрала, – говорит он. – Но для тебя это предлог приходить снова и снова. Как будто тебе здесь медом намазано.
Сима вздыхает, не найдя, что ответить.
– Ты все еще надеешься, что я решу твои проблемы? – продолжает он. – Если я выгляжу не так, как остальные люди, это еще не означает, что у меня сверхъестественные способности!
Сима опускает глаза.
– Ты очень странная и глупая девочка, – выносит он вердикт. – Все что я могу – это напугать тебя до смерти.
– Но мне не страшно, – говорит Сима.
– Может и не страшно, но ужасно стыдно, – Фролыч все еще держит ее на пороге, и она – словно на допросе.
– Стыдно? – переспрашивает Сима. – Почему?
– Потому что для тебя я хуже того бомжа, которого ты с таким интересом слушала, – произносит он хрипло.
Она отрицательно качает головой, не имея возможности ответить. Начинают подкатывать слезы, а ей сейчас особенно не хочется выказывать свою слабость.
– Тогда почему, – он откашливается, но хрипота так и не проходит. – Почему ты сделала вид, будто меня не знаешь? Тебе было стыдно перед теми людьми. Лучше бы я не приходил. Я чувствовал, что не нужно идти!
Последние слова он произносит с таким отчаянием, что у Симы начинает болеть в груди. Что она может ему на это ответить?
– Все не так, как вам показалось, я… – она запинается, потому что придется сказать о том, как Назарий нарочно ее не пустил к нему. Странно, что Фролыч сам не понял ничего – ведь он весь вечер следил за ней.
– Не нужно оправданий, – жестко говорит он. – И если ты пришла спросить, что я думаю по поводу той легенды – я не намерен говорить об этом.
– Я тоже не хочу об этом говорить, – горячая волна бросается Симе в лицо. Она всегда была не прочь поговорить с кем-то о папе, но эта история перевернула ее сознание, прежде всего – открыло несколько неприглядных истин о ней самой. И Фролыч вряд ли будет в восторге узнать, что из-за нее так страдал отец, и что да, именно из-за нее ему пришлось занимать эти злосчастные деньги.
– Тем лучше, – хмыкает он и уходит из прихожей на кухню.
Сима неловко топчется на пороге, а потом набирается смелости, снимает обувь и идет за ним.
– Чего тебе? – бросает он, когда она появляется на кухне.
– Я хотела спросить, вам понравилось мое новое платье? – вырывается у нее неожиданно.
Фролыч смотрит на нее искоса.
– Мне без разницы, во что ты одета – хоть в лохмотья, – несколько грубо произносит он. – И вообще, я в этом не разбираюсь.
– Да, я знаю, – кивает она. – А еще я очень хотела, чтобы папа тоже пришел на день рождения поздравить Олега и увидел меня красивой, в синем платье, о котором я так мечтала.
– Что такое внешность? Одна сплошная иллюзия, – говорит Фролыч, обращаясь не к ней, а просто рассуждая сам с собой. – Как и пустые мечты.
– Все же папа был на этом празднике, – говорит Сима. – Потому что он всегда со мной – ведь он в моем сердце.
Фролыч вдруг устало вздыхает. Придвигает к ней стул и начинает расхаживать по кухне взад-вперед, а его сильно отросшие ногти на здоровой руке едва не задевают стол.
– Ты – сирота, – говорит он. – Я понимаю, тебе кто-то нужен. Все равно – кто, только чтобы был кто-то рядом. Так ведь?
– Нет, мне нужен только мой папа, – присев на краешек табурета, говорит Сима. – Я верю – он жив…
– Что весьма сомнительно, – перебивает Фролыч. – Нормальный отец давно бы тебя нашел. Значит, он либо последний идиот, либо просто не может этого сделать, – он глазами показывает вверх.
– Но… ведь вы живы, – находится Сима. – Потому что кто-то о вас позаботился, когда… когда было совсем плохо. Потому что вы были кому-то нужны. И о моем папе тоже позаботились, я верю.
