– Я нужен? – ядовито возражает Фролыч. – То, что я выжил, было ошибкой. Смешной и жестокой ошибкой.
– Но вы действительно очень нужны одному человеку, – говорит Сима.
– Кто же этот безумец?
– Назарий, – без сомнений отвечает она.
Фролыч только машет рукой.
– Он очень страдал, когда не смог прийти и купить вам лекарства, – горячо продолжает она. – Ему запретили к вам идти под страшными угрозами. А он очень хотел! Вы бы видели его глаза… Он мне говорил, что любит вас, но это видно и без слов.
– Это не так, – говорит Фролыч, и его взгляд становится отсутствующим. – Раньше – может быть… но не теперь.
– Он все время беспокоится, чтобы с вами не случилось ничего плохого, – говорит Сима, искренне не понимая, почему Фролыч не верит.
– Раньше у него был светлый, чистый взгляд, – говорит Фролыч, как будто бы сам себе. – А теперь он смотрит в сторону и лжет мне. Он постоянно лжет. Он думает, я ничего не понимаю. А не понимаю я одного – зачем он это делает.
При этом с его лица словно спадает маска. Он становится таким незащищенным – эта неприкрытая ничем печаль, доброта в глазах очень его красят. И при этом как будто его черты разглаживаются, и шрамы становятся не такими явными, а с темно-синих проницательных глаз будто бы снимается пелена отчужденности.
Сима порывается, чтобы взять его за руку, но вовремя останавливается и остается сидеть на стуле. Это ведь приведет к тому, что Фролыч снова замкнется, станет таким, как обычно, и лучше продлить этот момент, когда он настоящий и не пытается защищаться.
– Ты все еще здесь? Что ты от меня хочешь? – Фролыч с явными усилиями возвращается в прежний настрой, отчего меняется его голос – становится грубее, с хриплыми надтреснутыми нотами. – Хватит трепать мне нервы, я устал от тебя.
– Можно у вас еще кое-что спросить? – говорит Сима, поглядывая на него сбоку.
– Ты и так говоришь все, что тебе в голову взбредет, а теперь спрашиваешь разрешения? – фыркает он, но настораживается и прислушивается.
Сима не сразу решается сказать.
– Я вот все думаю, как вы стрижете ногти? – спрашивает она, наконец, и опускает глаза. Ее это давно уже беспокоит – не только сегодня. Ведь еще немного, и у Фролыча ногти на руке превратятся в изогнутые когти, как у хищной птицы.
Вопрос застает Фролыча врасплох. По его загоревшимся глазам и некоему ожесточению на лице можно предположить, что эта тема для него не самая приятная.
Сима тут же жалеет, что сказала. Она даже привстает от желания исправить оплошность, что-то изменить, чтобы он не смотрел так отчаянно в стену и не сжимал руку в кулак до боли, ведь от этого у него может потечь кровь.
– Давайте я их срежу, – предлагает она. – Мне совсем не сложно!
Фролыч становится к ней спиной.
– Это не так легко, как тебе кажется, – говорит он задавленным глухим голосом.
– Ничего, – бодро отвечает Сима, а сама внутри сжимается: что если и правда у нее ничего не получится? Но лучше попробовать, чем сдаться сразу, когда Фролычу действительно нужна помощь.
– А если ты не получишь взамен своих рисунков, – говорит он. – Если ты их вообще никогда не получишь… все равно сделаешь это?
Сима замирает. В душе происходит короткая борьба.
– Да, – отвечает она тихо.
Фролыч неопределенно хмыкает. Видимо он ожидал услышать другое.
Через минуту Сима получает щипчики – ими удобнее, как сказал Фролыч, потому что ножницы его ногти не возьмут. А еще через полминуты она получает во владение его руку с длинными до неприличия ногтями, забитыми грязью.
Поколебавшись немного, Сима приступает к делу. Аккуратно, как может, она отщипывает кусок за куском от этих жутких ногтей. Но ей вовсе не страшно, а даже как-то радостно. Ведь теперь Фролыч сможет ловчее пользоваться своей единственной здоровой рукой.
Дальше Сима пытается вычистить грязь там, где уже отщипывать нечего. Но вот незадача – она въелась прямо в кожу и теперь выглядит, как целая палитра: здесь можно найти и черные, и синие, и зеленые и даже желтые оттенки. А его рука пахнет, как и раньше, чем-то химическим и очень знакомым.
Странно, точно такой же запах исходит от закрытой двери с разводами.
Сима закончила работу, но Фролыч все не отнимает руку. Она у него горячая, наверное, из-за высокого давления. Сима чувствует на себя его взгляд – прямой и испытующий. Она боится на него посмотреть, но не из-за его внешности. А потому, что в этом взгляде есть еще нечто, что ее может по-настоящему ее испугать. И, как ни странно, это не что-то плохое, а наоборот, доброе. То, что Фролыч так редко показывает.
– Я пойду, – она вскакивает, отодвигая ногой стул и все так же не глядя на него. Кладет щипцы на стол, а сама поспешно идет в прихожую, чтобы Фролыч не подумал, что она ждет благодарности.
Почему-то ей кажется, что Фролыч, когда она вставала, немного придержал ее за руку, как будто не хотел отпускать. Но это было всего лишь доля секунды: его корявые концы ногтей слегка скользнули по ее ладони – и будто бы ничего не было.
