– Что ж посмотрим, как долго ты продержишься, – цедит он сквозь зубы. Решив, видимо, что ничего тут не добьешься, разворачивается и уходит. Уже на лестнице останавливается.
– Чуть не забыл, – говорит он и словно превращается в прежнего Назария, того самого, который раньше так нравился Симе. Расстегивает рюкзак, вытаскивает из него свернутую куртку и сапоги. – Вот твои вещи, – он протягивает Симе и смотрит ей в глаза. В них уже нет раздражения, только тихая просьба. И надежда.
– Сима, ты должна вернуться домой, – говорит он. – Так будет лучше для всех.
И уходит, оставив дверь приоткрытой.
Сима некоторое время смотрит на дверь. После оборачивается к Фролычу.
– Почему вы так сказали… – начинает она.
Фролыч разводит руками. В глаза он ей не смотрит.
– Я всего лишь сказал, что у тебя есть выбор. Тебе решать, как жить и где жить. Кому доверять, а от кого отворачиваться.
– Но я уже выбрала, – возражает она. – Я выбрала…
Она оставляет вещи на обувной полке под вешалкой и идет в комнату.
Сима включает свет и устало присаживается на диван. Слева от нее висит странная, немного пугающая, но очень живая картина с маленькой дочкой Фролыча. Сима хочет отвести глаза, но не может. Портрет притягивает. Завораживает. Открывает тайны.
– Наверное, я приготовлю тебе еще чаю, – Фролыч врывается в ее мысли. Он как будто ищет предлог, чтобы не спать, а остаться и поговорить.
Сима пожимает плечами и продолжает смотреть на картину.
– И печенье принесу. Или ты не хочешь печенья? В холодильнике есть еще нормальная еда, – он заминается, – только вот не знаю, нормальная ли она для тебя она. Ведь я все сам готовил.
Сима смотрит на портрет.
– Ты, наверное, сердишься? – спрашивает он тихо. А потом подходит и слегка дотрагивается до ее руки.
Сима тут же встает и отдергивает руку так, будто прикоснулась к горячему утюгу.
Взгляд Фролыча выражает недоумение и растерянность.
Сима подходит к портрету в широкой деревянной раме.
– Я похожа на вашу дочь? – спрашивает она.
Фролыч по инерции переводит взгляд с нее на картину. Он как будто не понял вопроса.
– Я похожа на вашу дочь, – повторяет она, только теперь не спрашивает, а утверждает.
Фролыч отводит взгляд от портрета. Он несколько раз проводит по своей одежде, проверяет, на месте ли пуговицы пижамы, сминает рукав на правой руке, делает еще несколько хаотичных движений.
– Что ты несешь, – он как будто ищет спасения в раздражительном тоне, но голос его не слушается. – Ты вон живая, а ее больше нет.
– Ведь я напоминаю вам ее?
– Вряд ли бы она стала такой, как ты, – у него дрожат губы от непонятного волнения.
– Но разве вы ни разу не думали об этом? Пожалуйста, скажите правду. Я должна знать!
Фролыч вместо ответа быстро уходит из комнаты. Сима находит его на кухне в излюбленном месте у окна. Он нервно сжимает ручку оконной рамы. Рука его заметно трясется.
Сима подходит ближе, чтобы видеть его лицо.
– Скажите мне…
– Я не хотел этого, – еле слышно шепчет он. – Не хотел. Всеми силами гнал мысли… Гнал тебя! Но ты упорно возвращалась. Снова и снова. Зачем? А теперь ты судишь меня за то, что я просто перестал бороться.
Сима невольно отступает.
– Значит, вы все это делали, потому что… я похожа на нее?
Фролыч то ли содрогается, то ли качает головой. Неясно, что он имел в виду – «да» или «нет».
– О чем ты, – он поднимает на нее глаза. – Твой необыкновенный талант, живой ум, красота, здоровье, в конце концов! В той маленькой крошке не было и доли того, что есть в тебе.
– Вы все-таки сравнивали меня с ней…
– Ты, несомненно, выиграла от такого сравнения, – хрипло проговаривает Фролыч. – Ты же видела портрет. Моя дочь отставала в развитии. И это, скорее всего, было неизлечимо.
– Но что общего у меня с ней? – Сима пытается понять ход его мыслей. – То, что у меня тоже черные волосы и глаза голубого цвета? Да таких людей тысячи!
– Ее имя, – вздыхает он. – В нем-то все и дело. Она родилась такая худая, почти прозрачная. Много улыбалась. Была больше похожа на существо из иного мира, чем на нормального ребенка. Мы с женой хотели назвать дочь иначе… Но я передумал и назвал ее – Серафима.
Он произносит последнее слово так тихо, что Симе кажется, что она ослышалась.
– Странное совпадение, – бормочет она.
Фролыч возит пальцами по стеклу, они все еще дрожат.
– Раньше я глупо надеялся, что она могла выжить. Верил в чудо. Представлял себе нашу встречу… Конечно, я понимал, что это все невозможно. И когда я почти успокоился, смирился, зачем-то появилась ты. Как призрак, как ангел из прошлого.
– Но ведь я – не ваша дочь! – восклицает она.
Фролыч резко оборачивается к ней.
– Для тебя было бы ужасной новостью, если бы с твоим отцом случилось что-то подобное, не так ли? – его глаза горят.
– Я… – Сима сглатывает. – Я никогда не думала об этом.
– Одна встреча с тобой стала воплощением моих кошмарных снов, – продолжает он, с остервенением дергая ручку оконной рамы. – Для меня не было ничего хуже, чем представлять, что моя дочь отвернулась от меня, что испугалась меня, потому что я стал… таким.
