– Вы так говорите, будто я… – Сима не доканчивает мысль и начинает плакать.
– Кого я обманываю, – горько произносит Фролыч, не замечая ее слез. – Ведь не было ни дня, когда я не думал о ней. Ни дня… Но это только мои мысли, мечты, они принадлежат только мне. Ведь настанет день, и ты исчезнешь из моей жизни так же внезапно, как и появилась.
– Простите, – говорит Сима, враз переставая плакать, – но я теперь не могу у вас остаться.
– Я тебя и не заставляю, – лицо Фролыча снова каменеет. – К тому же мне от тебя ничего не надо. Ни любви, ни привязанности, ни даже хорошего отношения. Но ты еще очень маленькая и совсем беспомощная. И почему-то сама пришла ко мне. Совесть мне не позволит просто отправить тебя в никуда. Я должен решить некоторые свои дела, а после позабочусь о достойном жилье для тебя. Ты же можешь потерпеть всего каких-то несколько недель?
– Недель? – пугается Сима.
– Раньше не получится, – сухо говорит Фролыч. – Но что тебя смущает? Здесь ты можешь жить спокойно, рисовать, делать все, что захочешь. И знать, что тебя никто и ни к чему принуждать не будет. Или ты хочешь вернуться в тот дом, где тебя ждут с распростертыми объятиями?
– Нет, туда я ни за что не вернусь, – говорит Сима, потирая плечи – ее внутри трясет и морозит.
– Тогда – будь благоразумной, не делай глупостей. Я не буду лезть в твою жизнь, а ты можешь сделать вид, что меня не существует. Все не так уж и плохо, как тебе кажется…
О благоразумии ей раньше твердила Тамила. Она тоже хотела помочь. Но Фролыч во всяком случае не был против, чтобы Сима нашла отца.
Его взгляд словно проникает внутрь души, в глазах синеет глубокая печаль.
– Вы мне ничего не должны и не обязаны, – шепчет несчастная Сима. Ведь именно сейчас ей снова хочется обнять этого человека, утешить и сказать, что… но нет, она не сделает этого. Она не имеет никакого права давать ему ложную надежду.
– Я это делаю, потому что так хочу, – свирепо произносит Фролыч. Он пытается казаться неприступным, но глаза его постоянно выдают – в них столько заботливости, тепла, просьбы остаться…
– Кажется, еще не совсем утро, и можно немного поспать, – Сима пятится из кухни. – Вы тоже можете отдохнуть. Спокойной ночи.
Она исчезает в комнате и прикрывает за собой дверь с цветными разводами.
Лучше бы она ничего не спрашивала у Фролыча! Тогда тайны его души не лежали бы сейчас на ней непосильным грузом.
Да, некоторые тайны лучше никогда не знать.
Симу до конца не покидает надежда, что все это – сон. И что завтра все прояснится. Что новые лучи утреннего солнца осветят не только мрачную ночь, но и ее растревоженную душу.
Сима приоткрывает глаза. Сквозь светло-серые шторы светит полуденное зимнее солнце. Оно разливается по комнате, отражаясь в рамках картин, в экране телевизора, ложится пятнами и бликам на бежевый пол. В сиянии и пучках лучей вырисовывается темный силуэт человека, который сидит за мольбертом.
Еще находясь в тумане сновидений, Сима глядит на стены с картинами, большой круглый абажур лампы, белый потолок. Услышав скрип стула, она поворачивается на бок и снова смотрит на художника.
Точно так же ее отец когда-то сидел за мольбертом, рисовал без устали в их единственной комнате. И когда Сима просыпалась, то неизменно видела его одетым в темный заляпанный красками фартук, с одной кисточкой в руке и с десятком в другой. Рядом на столе умещались палитра, ряд баночек, тюбиков с красками и другие важные предметы.
Человек у окна несколько отличается от того образа, который грезился ей каждый день. Он пользуется только одной рукой, поэтому остальные кисти лежат рядом с ним. Сложно рассмотреть его одежду, в особенности цвет, который кажется однообразно темным. Но силуэт, прическа, даже движения руки напоминают то, что Сима видит внутри себя – воспоминания из детства, когда отец был рядом.
Симе всегда нравилось смотреть, как папа рисует. Это ее успокаивало. И сейчас она умиротворенно глядит на человека, который увлеченно возит кистью по холсту.
Ее постепенно охватывает дремота. После неожиданного ночного визита она беспокойно спала и сейчас не готова встать с постели.
«Я не могу здесь остаться», – говорит она сама себе в мыслях сквозь сон и тут же пытается спорить:
«Но здесь так хорошо! И я даже не знаю, куда мне идти, где жить и где искать папу или где, к примеру, находится село Новые Лучи… Не хочу уходить – здесь тепло, столько картин… пахнет краской… и…»
Сима как наяву вдруг видит отца. Он сидит у окна, что-то тихонько бормочет под нос и рисует. Он больше не прячется от нее. Он здесь – Сима слышит его голос и то, как он дышит, как поскрипывает стул, когда отец наклоняется к столу, чтобы взять палитру или нужную краску.
Сима широко раскрывает глаза. Сон не исчезает, превращался в явь в привычной уже обстановке комнаты. Толстая кисть мягко скользит по холсту, делая фон неба насыщенно голубым, почти таким же, как настоящая высь, когда поднимаешь глаза и смотришь туда до мелькающих в глазах зайчиков, до слепоты. Любимый оттенок отца – он его использовал почти во всех картинах.
