Ангел с черным крылом полностью

По телу Уны пробежали мурашки. Единственный раз, когда она стояла рядом с фотоаппаратом, – это в отделении полиции. Теперь понятно, почему врачи и медсестры так долго и тщательно все проверяли и осматривали. Хорошо, что они втроем – доктор Вестервельт, Уна и Дрю – стоят у противоположной стены, а стеклянный глаз камеры обращен в другую сторону.

Фотограф – долговязый мужчина с глубоко посаженными глазами и носом с горбинкой – прошелся по комнате, прикидывая самую удачную точку для правильного соотношения света и тени и поправляя то одно, то другое. Тем временем врачи взвесили сидевшего на стуле мужчину.

– Это донор, – начал деловито пояснять доктор Вестервельт, – после процедуры его снова взвесят, чтобы понимать, сколько крови у него взяли.

– А как сделать так, чтобы его кровь текла в пациента, а не наоборот?

– Гравитация. К тому же на устройстве для переливания крови предусмотрено несколько затворных клапанов и резиновая груша, чтобы регулировать поток.

– А донор? Он не пострадает?

– Ну, некоторые падают в обморок, у некоторых гноится ранка. Но у такого крепкого и здорового мужчины все должно быть в порядке.

– И все же… Это же опасно… Почему нельзя использовать кровь животного или кровь уже умершего человека?

– Врачи пытались переливать человеку кровь животного, – затараторила Дрю, не дав доктору Вестервельту и рта раскрыть. – Они пробовали переливать кровь овцы, собаки, быка… Все попытки закончились смертью пациента. А кровь умершего человека нельзя переливать из-за коагуляции. Как только сердце человека перестает биться, кровь сразу начинает сворачиваться. Я читала об экспериментах по применению фосфатных растворов для дефибринации…

Уна понятия не имела, что такое «коагуляция» и «дефибринация», но была рада, что Дрю взбодрилась и стала вновь трещать без умолку. Доктора Вестервельта, похоже, впечатлили познания Дрю. Они мило беседовали вплоть до того момента, как фотограф объявил, что готов. И процедура началась.

Донор закатал рукав и повернул руку тыльной стороной вверх. Доктор взял скальпель и сделал несколько надрезов на локтевом сгибе донора, открыв вену. Донор вытянул руку, из которой капала кровь. Под нее подставили лоток. Кап, кап, кап…

Дрю шумно задышала и опять уставилась в пол.

Уна подошла к ней вплотную и схватила за руку.

– Не отводи глаз! Смотри!

Дрю лишь простонала что-то невнятное и так и продолжала смотреть в пол.

– Давай! Ты не можешь это пропустить! Он сейчас проколет ему вену!

Дрю даже не пошевелилась. Тогда Уна решила схитрить:

– А это какая вена? Бедренная или подколенная?

– Не тупи, подколенная вена проходит в ноге, а для переливания крови используют только плечевую вену!

Сказав это, Дрю взглянула на донора, чтобы убедиться в своей правоте.

– А что это за иглу доктор вставляет в вену? Какая-то булавка для лацкана… Или это из игольницы его жены?

Дрю вздохнула и закатила глаза. Подняв голову и неотрывно глядя на донора, она стала пояснять:

– Это же канюля! С тонким заостренным концом, но полая внутри, чтобы по ней могла течь кровь.

И они обе стали смотреть, как доктор вставляет канюлю в вену. Как только острый конец канюли оказался в вене, кровь закапала с другого ее конца. Дрю слегка пошатнулась, но глаз отводить не стала. Доктор подсоединил к канюле тонкую резиновую трубочку, которая сразу потемнела, заполнившись кровью. Закрытый клапан остановил поток крови примерно в середине этой резиновой трубочки.

В вену пациента тоже ввели канюлю, трубочки с двух сторон подсоединили к резиновой груше и открыли клапаны. И кровь донора потекла в вену пациента. Иногда грушу сжимали, чтобы ускорить поток. Уна крепко сжала руку Дрю. Лицо Дрю было белым как мел, крупные капли пота покрыли ее лоб. Но она не упала в обморок.

– Завораживающее зрелище, да? – шепнул Уне доктор Вестервельт.

Та кивнула, хотя все это время наблюдала за Дрю, а не за самой процедурой. На койке лежал умирающий пациент, бледный и измученный, но получивший надежду на жизнь благодаря этому донору. Сколько еще мужчин и женщин можно будет спасти таким вот способом? Уна тут же стала думать о матери. Точнее, о ее обугленном трупе. Может, когда-нибудь научатся воскрешать и обгоревших при пожаре людей? Может, она сама будет это делать? Уна отбросила эту глупую мысль. Она здесь просто отсиживается. Ее жизнь там, на улице – воровская жизнь. Так было всегда. И так всегда будет.

Врачи столпились вокруг донора и пациента, а медсестры вытерли следы крови и накрыли места проколов на руках мужчин марлей. Как только все было готово, фотограф встал за камерой и нырнул головой под черную занавеску.

– Все смотрите на пациентов, не на меня! – крикнул он из-под занавески.

Доктора и медсестры подчинились. Фотограф подкрутил какие-то рычажки в своей камере, а потом сказал:

– Народу как-то мало. Вот вы трое, – он указал на Уну, Дрю и доктора Вестервельта, – идите и встаньте сзади, за остальными!

Уна чуть не вскрикнула от неожиданности.

– О нет-нет! – начал было отказываться доктор Вестервельт. – Мы же не принимали участия в процедуре, мы только смотрели!