Ангел с черным крылом полностью

– И какую же роль играете вы? Подобострастного интерна?

Эдвин переменился в лице, и Уна тут же пожалела о своей резкости.

Эдвин вынул руки из карманов и одернул пиджак, как обычно делал занудный доктор Пингри.

– Я бы сказал, скорее прилежного, чем подобострастного. Очень дотошного и обязательного. В конце концов, нельзя же посрамить память деда.

– И нужно доказать всем, что вы не такой, как отец.

Услышав это, Эдвин нахмурился и бросил взгляд на масляную лампу, словно размышляя, не уйти ли ему.

– Я вовсе не критикую, – поспешила оправдаться Уна, – каждый из нас кому-то что-то доказывает, в конце концов.

Эдвин молчал, но и не выбежал прочь. Если бы он был одной из жертв Уны, она бы сейчас же сменила тему. Сказала бы что-нибудь ободряющее. Например, что его очень ценят коллеги. Или что во время обходов его замечания и наблюдения самые дельные (в те моменты, когда он не рисуется перед доктором Пингри). Но у Уны не было цели отвлечь его внимание или озадачить его, одновременно обчищая его карманы. На самом деле, она сгорала от того же желания, что и он: насладиться снова той свободой, которую они глотнули там, на пруду, где были не доктором и ученицей, а просто двумя людьми, которым хорошо вдвоем. Уна дошла до ближайшей конторки, подтянулась на руках и села. Да, не самый грациозный жест, но ноги гудят после рабочего дня…

– Может, иногда быть чуточку похожим на вашего отца не так уж и плохо?

Эдвин скрестил руки и облокотился на конторку, на которой сидела Уна. Он стоял прямо перед ней. На полке за его спиной загромыхали какие-то склянки с препаратами. Он явно представлял себе их встречу иначе.

– Вы же никогда не видели моего отца…

– Нет, но я успела повидать много мужчин. И женщин тоже. Alleh meiles in ainem iz nito bei keinem.

Эдвин ответил недоуменным взглядом, явно не поняв последней фразы. Уна пояснила:

– Так говорила одна моя хорошая знакомая. Это означает «нет человека без недостатков».

– Пожалуй, так…

– У вашего отца наверняка были качества, которые вы в нем ценили.

Эдвин призадумался на несколько секунд, провел рукой по лицу и произнес:

– Пожалуй, он никогда не пытался казаться не таким, каким был на самом деле. Думаю, это тоже достоинство.

Эти слова ударили Уну, словно полицейская дубинка. Она почти всю свою сознательную жизнь только и делала, что кем-то притворялась. Но она все же кивнула в ответ.

– Просто надо было принимать его таким, какой он есть. И к чертям собачьим общественное мнение.

При этих словах Эдвин вздрогнул.

– Ой, простите за грубость!

– Ничего, переживу.

На его губах мелькнула улыбка.

– Иногда я ловлю себя на мысли, что сожалею о том, что…

– О чем?

– О том, что мне не хватает смелости быть самим собой.

– Вы не хотите быть врачом?

– Хочу, желаю всей душой, но не таким, каким меня хотели бы видеть мой дед или доктор Пингри. В следующем месяце в Филадельфии будет симпозиум на тему разработанных доктором Листером принципов асептической хирургии. Я…

Эдвин осекся и виновато посмотрел на Уну.

– Ой, простите, вам же это совсем не интересно…

– Наоборот! Очень даже!

И он рассказал ей подробно о докторе Листере и его методах, и о том, что доктор Пингри не хочет отпускать его на этот симпозиум. Глаза его горели, когда он излагал ей все это. И Уна вдруг поняла, что слушает с неподдельным интересом.

– Так просто берите и поезжайте, – выпалила Уна, как только он закончил свой рассказ. – И к чертям собачьим мнение доктора Пингри!

Эдвин засмеялся.

– А вы не будете по мне скучать?

– Скучать по вас? – Уна делано ахнула. – И что вы о себе возомнили, доктор? Да я бы даже не заметила вашего отсутствия!

Эдвин театрально схватился за сердце.

– Ах, мисс Келли, эти слова убивают меня!

И они расхохотались. Как же быстро забываются все тревоги дня рядом с ним! И сестра Хэтфилд, и Бродяга Майка, и копы – все это забыто, хотя бы на несколько мгновений. Как просто… и как опасно!

Но вот он перестал, наконец, смеяться и подошел к ней на шаг ближе. Руки его без конца теребили пуговицы и лацканы, пока он не спрятал их снова в карманы. Взгляд его вновь забегал по сторонам. Он поцелует ее сейчас? Она не позволит ему. Тот поцелуй на озере был ошибкой. Нелепая беспечность. Она не может позволить себе допустить ее снова. Только почему губы ее замерли в ожидании?

Однако, к ее облегчению и разочарованию, Эдвин не стал подходить ближе.

– Шутки в сторону, мисс Келли. Я очень надеюсь, что вы позволите мне увидеть вас снова. Ухаживать за вами. Тайно, естественно. Я ни в коем случае не хочу вас скомпрометировать.

Уна удивленно заморгала. Она была готова к попытке повторить поцелуй. Но это? Она спрыгнула с конторки и отошла подальше от Эдвина.

– Зачем вам это?

– Потому что вы – самая очаровательная из всех женщин, которых я когда-либо встречал. Добрая, острая на язык и с прекрасным чувством юмора. Вы постоянно возражаете мне, вместо того чтобы бездумно и покорно поддакивать.

Тем временем Уна продолжала пятиться назад, пока не оказалась зажатой между конторкой и чаном с какой-то резко пахнущей жидкостью.

– Это все не про меня.

– Вот, видите, вы и сейчас возражаете.