— Удачи, — выдохнула она, подводя итог нашим переговорам. Я мысленно засчитал победу — важную, и самое главное, чисто дипломатическую, что на прежнего меня не похоже. Однако не всё так просто. Я уже достаточно большой мальчик, чтобы понимать, что ничего в жизни не даётся даром. За всё надо платить, в том числе за дружбу с подобным человеком. И если платить придётся не сегодня и не завтра, а когда-нибудь в будущем… Это не значит, что цена мне понравится.
А начнём с того, что она собиралась сказать перед моим покушением, после убийства куратора Сколари-младшего, когда первый раз пригласила к себе в гости…
— Хуан, просмотри, пожалуйста, эти видео, — произнесла сеньора, протягивая через стол три информационные капсулы со встроенным голографическим генератором. Я послушно взял, направил первую (они были пронумерованы четырехзначными номерами) из очередности на свободный пятачок кабинета, сбоку от себя.
В углу кабинета появилась девочка лет шести. Сидела на полу, на каком-то мягком натуральном ковре, играла в куклы. Обстановка небедная, и уютная — видно, это личная комната девочки, на типовые узкие коробки простых кварталов наших городов не похоже. Увидев камеру, девочка подняла голову и заговорила, мягким звонким детским голоском. Торопливо, сбивчиво, словно боясь упустить какую-то деталь. Говорила она о всякой ерунде, как провела день, во что играли в садике… У кого какое новое платье и как ей хочется куклу, «как у Исабель». Но я чувствовал, именно эта информация и была важна сеньоре Гарсия. Матери всегда важны такие мелочи, а в девочке отчетливо читались черты её лица. Пару раз юная сеньорита произнесла обращение «мама», что подтвердило мои слова, как и мысль, что девочка растёт вдали от Альфы и видится сеньора с дочерью нечасто. Боковым зрением я глянул на хозяйку кабинета. Нет, не «поплыла», держалась, но от показного её хладнокровия не осталось и следа.
Вторая капсула. Та же девочка, но теперь ей лет тринадцать. Сидит за столом, учит уроки. Комната та же, угол тот же, но обстановка немного поменялась — нет игрушек и кукол, зато есть голограммы известных артистов и спортсменов, фоном на стене, несколько штук, а так же пластиковый трёхмерный постер популярной молодёжной неформатной группы. Увидев включенную камеру, девочка подняла голову и начала рассказывать, как провела день, что было в школе, что получила по социологии. Глазки радужно-воодушевлённые; от девочки несло первозданной искренностью и чистотой, от которой я давно отвык.
Следующая капсула. Та же девочка, лет пятнадцати. Та же комната. Сбивчиво и краснея, рассказывает про какого-то мальчика, некого Рамона. Какой он красивый, умный, весёлый и вообще классный. Что собирается с ним поцеловаться. Она формально спрашивала разрешения, но на самом деле ставила перед фактом — я так решила и не ругай меня, ты ж предупреждена! Чувствовалось, разговор на камеру был нужен ей самой, в первую очередь. Чтобы разобраться в себе и своих чувствах. Так же чувствовалось, как ей остро не хватает матери рядом, под боком. Она с удовольствием пошушукалась бы об этом с нею наедине… А приходится общаться посредством трёхмерных голограмм. Очень удивила теплота во взаимоотношениях. Девочка твёрдо была уверена в матери и не дулась, что она не такая, как все. Я бы в её возрасте ожидал протестного поведения: «Ах, ты меня бросила, я тебе не нужна!» То есть, они общаются достаточно часто, чтобы она не чувствовала себя одинокой и потерянной. Девочка не отбита от рук, послушная — это видно. Несмотря на то, что как мать сеньору Гарсия я оценил бы… Ниже среднего. Ну, откуда ей взять опыт материнства на расстоянии?
— Это Сиби, моя дочь, — пояснила сеньора, прерывая молчание, установившееся по окончании записи, и я почувствовал, наконец, поднявшуюся в её душе и идущую во все стороны горячую волну чувств, сметающую все барьеры на пути. — Сейчас ей пятнадцать.
Я опустил голову и… Выругался. Про себя. Ибо понял, от кого сеньора Гарсия родила девочку. «Пробанды одной ветви» — вспомнились собственные слова. Сеньора продолжила:
— Я прячу её в провинции. Иногда летаю к ней в гости, мы часто общаемся. Я не забываю о ней, нет. Живу ею. Но воспитывает её крёстная — хорошая женщина, многим мне обязанная… И которая НЕ Я! — вырвалось у неё.
— Но в Альфе её оставлять слишком опасно, — закончил я то, что она не сказала.
Кивок.
— У меня очень опасная работа и много врагов. Сиби стала бы превосходной мишенью.
Я отрицательно покачал головой. Сеньора-сеньора! Так превозносили меня, и тут вдруг считаете за идиота?
— Дело не в этом. Должную охрану ей обеспечить можно и при вашей работе. Но тогда придётся раскрыть её. А если всплывёт её наследственность… Не стоит королевским генам светиться в качестве продукта незаконного эксперимента.
Тут для меня лично тот ещё вопрос что хуже — сам факт незаконного эксперимента, или то, что она дочь Леи Веласкес. А кто ещё, учитывая их связь, кроме её величества, может быть «отцом» девочки?
