Сунув в рот горсть таблеток, пихнул следом бутылку с алкоголем и сдавил губы ладонью, заставляя всё проглотить. Отпустил на пару секунд ладонь, чтобы вновь залить в меня алкоголь.
— Пей, дура! А то я тебя ударю! Глотай, сказал!
Мы боролись, мне было шестнадцать, ему двадцать один — у меня не было ни шанса себе помочь. Ни тогда, когда огнем обожгло горло, закружилась голова и я стала задыхаться. Ни тогда, когда меня куда-то волокли, а потом несли.
Мне было холодно, страшно и больно. Ужасно больно. Меня мучили. Мое тело страдало, сознание рвалось на поверхность, но темнота не отпускала, и кто-то постоянно меня душил. Давил собой, убивая.
— Помогите…. Пожалуйста… Мама!
— Очнулась, сучка. Мамочка тебе не поможет, ты теперь взрослая девочка! Хотя твою мамочку я бы тоже трахнул!
Это было первое, что я услышала, когда приоткрыла глаза и попыталась оторвать затылок от пола. А второе — мужской пьяный хохот.
Я находилась в какой-то полутемной комнате, в незнакомом месте, пропахшем по́том и липким запахом чего-то животного, лежала на каком-то матрасе и не могла встать.
Мое тело дрожало от боли и холода, сознание плавало в вязкой трясине, и больно было даже дышать, не то что подать голос.
— Где я? Мамочка! Помогите….
Если от страха можно умереть, то в тот момент я была на грани смерти. Я понимала, что со мной произошло что-то ужасное, непоправимое, но мозг отказывался мыслить ясно, а мышцы отказывались слушаться.
И все же слезы смыли пелену с глаз, а страх заставил подняться по стене и встать на трясущиеся ноги. Я сделала несколько неуверенных шагов и увидела их.
Они сидели за столом и пили что-то из бутылок — трое незнакомых парней и Дино. Работал телевизор, они играли в карты, и, конечно, заметили меня.
— Ну, и чего ревешь? — спросил темный. В сигаретном дыму я не рассмотрела его лицо, но голос показался будто знакомым. — Ты теперь под кланом Фальконе, детка. Что скажем, то и будешь делать, поняла?… А если поняла, то заткнись!
Я продолжала стоять и дрожать, держась за стену.
— Похоже, Гвидо, она ещё под кайфом и не въехала. Может, я ее прямо здесь на коленях покатаю? Объясню, что к чему, побуду мамочкой! Иди к Рокко, детка, приласкаю!
Снова раздался новый хохот, и страх пригвоздил к месту.
— Твой брат расплатился с нами тобой, уяснила? В жестоком мире свои законы и свои правила. Играть на деньги опасно, Дино знал, на что шел. А теперь узнаешь и ты.
— Греко, славная у тебя сестричка. Её бы вымыть, прежде чем снова пользовать. Хотя вряд ли она тебе сестра, судя по тому, что ты ей тоже присунул!
— Она мне сводная, говорил же!
— Пожалуйста… кто-нибудь…
— Заткнись, сучка! Вякнешь о нас, мы снова с тобой развлечемся! Только теперь ты опытная, так что придется не только ноги раздвинуть, но и ртом поработать!
Они ещё что-то говорили и смеялись. Я не слышала. В ушах шумело, перед глазами плыло, а в живот впилась и не отпускала боль.
Я опустила голову и поняла, почему так холодно — я была совершенного голой, стояла на каменном полу и была вся в крови — живот, ноги, бедра…
Обезумев от ужаса, я закричала — так громко, как только могла. И потеряла сознание.
А когда очнулась от жестких пощечин, то снова лежала на матрасе, и кто-то опускался сверху…
— Очнулась? Так-то лучше. Надоело трахаться с полудохлой. Я люблю, когда от меня кончают. Чёрт! Рокко, долбоёб! Просил же вытереть её после себя!
— Нет… Не надо, пожалуйста… Мне больно!
— Будешь умной, Ева, выберешь меня. Хочешь в душ? Скоро пойдем.… А сейчас заткнись, пока я тебе в глотку кляп не вставил!
Они привезли меня глубокой ночью и бросили на пороге дома. Но не ушли.
Когда весь в слезах и беспокойстве за меня Санто открыл дверь, они жестоко избили его — действуя тихо, как кроты.
Я не помню, был ли в тот момент среди них Дино, но я помню, как Гвидо притащил меня за волосы в спальню к матери и пообещал свернуть ей шею, если один из нас вздумает обратиться в полицию.
Так, с его рукой в волосах, я сама позвонила в участок и сказала, что уже дома. Что заснула у подружки и всех напугала. Да, это некрасиво, и я плáчу потому, что мне очень стыдно. Пожалуйста, простите.
— Пожалуйста, уйдите.…
— Но мы ещё вернемся, Греко! Не думай, что так легко расплатился за долг!
У Санто случился инсульт и парализовало половину тела, мама не могла вставать, но могла двигать руками. И она не боялась смерти, как думал Гвидо Фальконе, потому всё-таки позвонила в полицию, когда мы оба с Санто попали в больницу.
Я не помню первые две недели после произошедшего, я как будто оглохла к реальности и ушла в себя. Один глаз заплыл, губы сочились кровью, а тело покрывали синяки и ссадины. Но сильнее всего болела душа.
Приезжала какая-то социальная служба, приходили из полиции, наведывался психолог — я молчала, совсем. Врач без меня сообщил им все подробности обследования, и скоро соседи, школа и весь пригород знал, что дочь Санто Греко подверглась насилию молодых отморозков.