Последствия надругательства долго болели, я старалась забыть кровь на себе и не вспоминать о случившемся, поэтому отсутствие месячных не замечала. А Мария была такой маленькой, что в неполных пять месяцев беременности мой живот почти не изменился, и я отказывалась верить. Нет, не может быть!
Сначала плакала, потом тенью ходила по улицам, мучаясь дилеммой: если брошусь под машину, что будет с мамой и Санто? Смогут ли они жить без меня?
Не смогут — я знала ответ, и вновь возвращалась домой.
— У тебя будет девочка, — однажды сказала старушка, присев на скамейку рядом со мной и похлопав меня по коленке. — Ты молодая, нарожаешь ещё, а этого ребенка отдай на воспитание. Иначе всю жизнь будешь помнить, чья она, и винить, что испортила тебе жизнь. Ребенку забота нужна, внимание, а ты сама ещё девчонка. Думаешь, не знаю, как ночами по маме плачешь?
Я на самом деле была ещё очень юной. Не любила, не встречалась с парнями и не строила планы на будущее с одним из них. Дети и материнство, замужество и долг, ответственность.… все эти слова были из взрослой и серьёзной жизни других людей, не моей.
— Не знаю, синьора Лиона.
— Не наделай ошибок, Ева. Здесь тебя никто не знает, родишь и начнешь жизнь заново. Вон ты какая хорошенькая, парни головы сворачивают, лишь бы ты заметила их. Даже я, старая, а вижу.
— Не говорите пока никому, пожалуйста.
— Не скажу. Но время не оставит это в тайне, девочка.
— Знаю.
Я не хотела рожать. Это было так страшно! Без мамы и Санто, в чужой семье и малознакомом городке, меня каждую ночь сводила с ума неопределенность!
Как я буду? Где буду? Почему это случилось именно со мной?!
Теперь я ненавидела Дино и его друзей ещё больше, и с каждым днем яснее понимала, почему. Я пережила насилие, бросила школу и отказалась от будущего. Я жила вдали от дома и не видела близких, которых очень любила. И у всех моих лишений была причина и имена, закрывать глаза бессмысленно.
Подонки из клана Фальконе так захотели, а теперь я не могла встать на твердые ноги, потому что они перебили мне щиколотки, и я продолжала падать. И дальше будет только хуже, если не смогу найти опору в себе и подняться.
Беременность сначала напугала меня, а потом что-то изменила в душе, словно пробудила спящее до сих пор упрямство.
Я ещё не знала, куда и как оно будет направленно, когда во время утренней прогулки в аптеку за лекарством для тетушки Лионы меня оглушили дозой хлороформа, прижатой ко рту, и затянули в незнакомый фургон.
Я очнулась уже по дороге в Неаполь и меня стошнило прямо на ноги выродка, который прижимал мою шею к сидению и тут же грязно выругался. А потом тошнило всю дорогу, так что хоть этим я смогла им отплатить.
Однажды, уже годы спустя, я дала себе слово, что не буду вспоминать Лоренцо. Ни близость с ним, ни его ненавистное лицо. Он был моим кошмаром и тюрьмой без права выхода на свободу. Моим мучителем. Но память всё равно во сне возвращает меня в прошлое. И я снова оказываюсь в том дне, когда стояла в незнакомом доме перед взбешенным Фальконе в испачканной одежде и босиком, потому что потеряла туфли.
На этот раз слез не было, хотя я дрожала и была очень бледной. А он кричал на меня, словно имел на это право. Я вновь разочаровала его, оказалась не только испорченной, но и брюхатой, и не желала с ним говорить.
В тот вечер Лоренцо сам вымыл меня и взял там же, прямо в душе, и это было возвращением в ночь насилия. Каждое прикосновение. Только теперь я знала, что бесполезно звать на помощь и просить о пощаде. Этот чужой мужчина намеренно делал мне больно, вымещая на моем теле месть за предательство и глупость, как он считал. И я молчала.
Лоренцо вообще не умел быть человечным.
— Ты не должна была садиться в ту машину, слышишь?! Ты не должна была сбегать! Проклятье, Ева, ты теперь моя, уясни себе это! Завтра ты избавишься от ребенка, или, клянусь, я задушу его в тебе!
— Нет. Или я убью себя. Ненавижу вас!
— Что ты сказала?
— Проклятый Фальконе, вот кто ты такой!
Частный врач, к которому меня привел Лоренцо через неделю, нарядив в дорогие вещи, которые для меня же купил, сказал, что прерывать беременность поздно. А если даже и рискнуть.… то он на себя такую ответственность не возьмет.
— Подсудное дело, Ренцо. Может понадобиться госпитализация и оперативное вмешательство. Если её расспросят, и она расскажет, как в этом положении оказалась, у тебя будут проблемы, дружище. Она несовершеннолетняя, не впутывай в это дело меня.
Я сказала, что чувствую тошноту, вышла в туалет и сбежала через окно. Зайцем проехала до нашего пригорода и пришла домой — мне было всё равно, что предпримет Фальконе. Поэтому не стала прятаться, когда Лоренцо вскоре появился и, оттолкнув растерянного Санто, вошел в мою комнату и бросил на стол деньги.
— Не будь дурой, Ева, не играй с огнем. Оставь это своим калекам и идём!
Следом за Лоренцо в дом ввалились его отморозки и уже держали Санто у стены их с мамой спальни.
Взглянув на отчима, я решительно мотнула головой и выкрикнула: