— Оклемалась, сопливая дура? Прокатилась с ветерком? — процедил Лоренцо сквозь крупные зубы, стоя посреди нашего дома, как хозяин. — Ко мне в машину значит не села, а к моему брату сама забралась? Ну и как, понравилось быть подстилкой?!
Я дрожала, как ива под ветром. Страхом звенел каждый нерв и каждая клетка в теле, а ещё болью и памятью. Я стала старше, мне исполнилось семнадцать, и больше не было секретом, что именно меня ждет, если он перешагнет порог кухни и подойдет ближе.
— Понравилось, спрашиваю?!
Прижавшись к столу, я в отчаянии схватилась за нож, которым нарезала салат, и протянула перед собой.
— Не подходите! Не приближайтесь ко мне!
Конечно, Лоренцо было плевать на мои угрозы, он не пугаться пришел, и расстояние между нами сократилось.
— Что тебе стоило сказать, что ты под моей защитой, безмозглая девчонка? Что?! — прогремел он. — Никто бы не посмел тебя тронуть. Даже взглянуть в твою сторону! А теперь я мучусь дилеммой, что мне с каждым из вас сделать — покалечить или убить? Думаешь, это, мать твою, легко?!
Кухонная дверь ударилась о стену, и я подскочила на месте, едва не выронив нож, когда чёрные глаза оказались ещё ближе. Но в последний момент схватилась за орудие защиты двумя руками и испуганно закричала:
— Уходите, Фальконе! Я не хочу с вами говорить!
Лоренцо меня не слышал и совершенно точно не боялся.
Он легко выбил нож из моих рук и сдавил запястье. Притянув к себе, сдернул косынку с моей головы и впился толстыми пальцами в подбородок, почти выкручивая его от злости.
— Я не услышал ответ, Ева! — прошипел. — Думаешь, это легко — помнить, что ты была под другими?! Что тебя имели на грязном матрасе, как последнюю шлюху?!
Слезы полились из глаз — я не могла их сдержать, а Лоренцо не мог сдержать себя, и его пальцы тут же вошли в мои волосы, больно стянув кожу на затылке, а лицо придвинулось ближе.
— Почему ты не нашла меня? — прошипел он непонятное, касаясь неприятным, жестким дыханием. — Я ждал! Это мне ты должна была свою первую ночь, чёртова ведьма. Мне!
— Но.… вы мне никто.
— Ошибаешься. Я твой чёртов ад! Мне теперь решать, где ты будешь жить и чем дышать! Кому молиться, поняла?!
Он был пьян и страшен. И я не знаю, что приготовился сделать со мной, если бы в кухне внезапно не раздался выстрел.… и на спину Лоренцо не посыпалось стекло из кухонного шкафа вместе с посудой.
В проеме двери, расставив ноги и держась одной рукой за стену, стоял Санто и свирепо сверкал на незваного гостя глазами, держа перед собой пистолет.
Он прокричал-промычал свою угрозу так яростно, что стало понятно каждое слово.
— Убирайся из моего дома, Фальконе! Вон, проклятый! Или, клянусь, я тебя убью!
В тот миг Санто был готов на все. Однако и Лоренцо тоже.
Он обхватил меня рукой за шею и грубо дернул к себе.
— Давай, чёртов калека! Стреляй! Но если промахнешься, я живьем сдеру с тебя шкуру, а её заберу себе, — пообещал низким голосом. — Ты всегда знал, что я хотел Еву, и то, что случилось — твоя вина, Греко! Мог взять деньги и вправить ей мозги раньше, тогда бы и твой сын был жив! А теперь поздно, она моя, пока не надоест. Я её царь и Бог!
— Нет, — Санто замотал головой. — Не твоя!
— Не дури, Греко, ты знаешь меня, — зашипел змеем Лоренцо. — Со мной мои парни. Они доберутся до твоей жены и отымеют так, что она больше никогда не вспомнит о твоем вялом члене.
Санто перевел пистолет и наставил на меня. Пообещал, свирепо ворочая перекошенным ртом:
— Тогда я убью Еву и нас с Эсти! Закончу этот кошмар. Клянусь, я так и сделаю!
Лоренцо замер.
— Вон! — выкрикнул Санто. — Убирайся, Фальконе, или я стреляю!
Я знала, что отчим не выстрелит. Просто знала и все, даже увидев, что его рука перестала дрожать. Но не Лоренцо, который тоже это заметил.
Схватив с плиты чайник, он оттолкнул меня и обрушил его на шкафы, на стекла, на стоящую на столе посуду, дав выход своей ярости. После чего сверкнул чёрными глазами…. и ушел.
Не помня себя от страха, я кинулась к Санто и обняла его. Зарыдала вслух, не справляясь с эмоциями и дрожью, которая продолжала меня сотрясать.
Так мы и простояли посреди развороченной и разрушенной кухни, не отпуская друг друга и не находя сил, чтобы сойти с места и пойти к маме. А ведь она тоже все слышала.
— Он вернется, — промычал Санто, вдруг растеряв всю стойкость и ссутулившись.
— Знаю.
— Тебе надо уехать, дочка. Завтра же.
— Мне некуда ехать. А вы без меня не сможете.
— Сможем. Мы найдем куда! Иначе не будет тебе здесь жизни.
Я уехала. Санто продал знакомому ювелиру драгоценные камни, которые у него оставались, и отправил меня в дальнюю деревню к своим родственникам. Я прожила там четыре месяца, прежде чем люди Лоренцо нашли меня и привезли к нему в Неаполь.
К тому времени я уже знала, что беременна, а вот что с этим делать и кому сказать — нет.
Тетушка Санто, девяностолетняя старушка, плохо слышала и ходила с тростью, но видела хорошо, и первой заметила во мне изменения. Позвав в свою комнату и плотно закрыв дверь, женщина прямо спросила, понимаю ли я, что происходит. И я так же честно ответила, что нет. Новость стала для меня шоком.