Она так смешно морщила носик и поджимала губки, будто просила прощения за то, что появилась в моем мире изнанки. Цеплялась крохотной ручкой за мой палец и сразу же затихала, стоило прижать её к себе.
Нет, я никогда не стану винить её в том, в чем она не виновата.
У Лоренцо Фальконе не получится отнять у меня дочь, а гордость не позволит ему связываться со мной дальше.
Вот пусть и убирается ко всем чертям! С обещанным автомобилем и дорогими побрякушками в придачу!
Всё что я хотела — это вернуться к родителям в наш дом. Пусть в сломанную, но свою жизнь, где больше не будет места угрозам и страху.
Однако я зря надеялась, что с рождением Марии для меня что-то изменится.
Лоренцо хватило на два дня, после чего злой и разъяренный он появился на пороге нашего дома со своей охраной и без разрешения вошел в него.
Родители были в саду — мама иногда отдыхала в кресле на свежем воздухе, если погода позволяла, а Санто находился рядом. Мы с Вишенкой были в нашей спальне, и в момент, когда Лоренцо распахнул дверь в комнату, я собирала дочь на прогулку и нежно ей улыбалась, любуясь, как смешно она сучит кукольными ножками.
Но моя улыбка тут же померкла, стоило увидеть крупную фигуру незваного гостя.
Я мгновенно вскочила на ноги и повернулась к нему, чувствуя, как адреналин взрывает мое тело изнутри, натягивая его до высшей точки напряжения.
— Нет! — я вскрикнула испуганно и гневно одновременно. — Убирайся вон, Фальконе! Я тебя не звала!
Но он медленно подходил к нам, и пришлось сделать шаг вперед.
— Ты меня ослушалась, Ева. Снова! — услышала я знакомое шипение аспида, приводившее шестёрок Лоренцо в ужас. — Притащилась назад с ублюдком. Чёртова дура! — он заорал и дотянулся до меня оплеухой, — ты когда-нибудь поумнеешь?! Соображаешь, что наделала?! Что теперь мои парни станут болтать за моей спиной? Я не прощаю насмешек, никому!
В глазах потемнело, и я покачнулась. В другой раз от его удара я бы упала, но это был день, когда у моего упрямства появился хребет. И пусть щеку и висок обожгло ударом, я вдруг посмела с гневом прокричать своему монстру в лицо:
— Они скажут, что у тебя, Лоренцо Фальконе, есть семья, вот и уходи к ним! Ты Богу клятву давал, не мне!
— Замолчи, девчонка!
— Я тебе не жена и не дочь, чтобы слушаться. Я даже не твоя шлюха, потому что мне плевать на твои деньги! И на твоих отморозков тоже, вы все одинаковые — мерзкие упыри! Оставь нас в покое, я не хочу иметь с тобой ничего общего!
— Не хочешь?
— Нет!
Вторая оплеуха была сильнее первой, мое ухо взорвалось звоном, но я вновь устояла на ногах.
Лоренцо надвигался, ворочая крепкими желваками под толстыми щеками. Он злился на меня, я была проблемной любовницей, и одновременно желал — это читалось в его чёрных глазах. Нависнув надо мной, он привычно схватил меня за подбородок, другой рукой стягивая длинные волосы на затылке.
— Нет никаких вас, Ева, — прошипел в лицо. — Нет никакого ребенка. Для тебя существую только я, неблагодарная сука! Я! А ты посмела меня ослушаться!
Лоренцо был настолько разъярен, что казалось, готов убить. Действительность в его голове рисовалась совершенно отличная от моей реальности, в которой я считала его тираном и ненавистным человеком. Нет, он видел себя хозяином не только моей души и тела, но и жизни.
Он скрывал ото всех мою беременность. Снял для меня красивый дом. Он спал со мной после своих шестерок, и покупал дорогие вещи. Наряжал в них, кляня последними словами мой живот, а затем заставлял перед ним раздеваться. Я должна была любить его и быть благодарной за статус «карманной болонки», а на деле посмела опозорить. Сбежала из-под носа и выставила дураком.
Нет, такое он простить не мог, а я не чувствовала за собой вины.
Он грубо оттолкнул меня и шагнул к Марии, которая к этому моменту громко плакала, услышав наши голоса.
— Заткни свой поганый рот, червяк! Или я прихлопну тебя, как вошь на том вонючем матрасе, на котором ты появился!
Тогда Лоренцо ещё не знал, что у меня девочка. Хотя его незнание ничего не меняло. Он презирал и ненавидел то, кем являлся сам. Мечтал, что я сделаю его чище, но его глаза, куда бы он ни смотрел — даже на золото — видели только грязь. Так однажды сказал Санто, и был прав.
Я схватила со стола ножницы, занесла над головой и выскочила перед Лоренцо, защищая спиной Марию.
— Только посмей, Фальконе, — зашипела в ответ, — причинить вред моей дочери! Я тебя убью!
— Сомневаюсь, девчонка, что у тебя получится помешать мне задавить твоего червяка.
Он со змеиной ловкостью выбросил руку и поймал мое запястье. Больно вывернул его, заставив выронить ножницы на пол. Другой рукой схватил меня за шею, однако молчать не заставил. Слишком близко лежал и плакал мой ребенок.
— Я убью тебя, когда ты будешь спать! — отчаянно пообещала, задыхаясь и вырываясь из хватки. — Всажу нож в твое чёрное сердце! Я никогда не прошу тебя, Лоренцо, так и знай!