— Нет. Там было страшно и одиноко. Море было холодным, ветер злым, а небо.… Небо, Соле, всегда было чёрным, даже в ясные дни. Я видел его таким, когда перестал верить в святых. Есть места на Земле, куда они со своих небес не заглядывают.
— Знаю.
— Я жил на том берегу не один, а с такими же потерянными душами, до которых никому не было дела. В доме у Чудовища, которому мы все принадлежали.
— Нет. Только не ты!
— И я тоже. Есть вещи, которые нельзя изменить. Этот дом был воротами в ад, но даже там у меня был друг. Единственный, чья душа вопреки всему светилась.
Он был слабым и тощим, и не всегда в своем уме, но его глаза, даже в самый темный день отражали то, что, я думал, навсегда потерял вместе с именем. Веру.
Когда Чудовище становилось голодным, оно приходило его истязать. Однажды мой друг почти умер. Я согревал его всю ночь и отогрел. А потом понял, что следующей встречи с Чудовищем он не переживет.
Когда оно пришло в следующий раз, я встал между ними, и злость Чудовища досталась мне.
— Тебе было страшно?
— Нет. Когда ты в аду, Соле, твоя душа становится чёрной, а вера ценится на вес золота. Гораздо дороже жизни. И я не знаю, кого защищал больше — друга или то, что светилось в нем, не давая окончательно погаснуть и моей душе.
Но я боролся с Чудовищем много раз, и много раз проигрывал. Мой друг верил, что я Ангел, называл меня только так, и в отместку за его веру Чудовище срезало раскаленным прутом мне крылья.
Оно было безумным и каждый удар ложился в только ему понятный рисунок. Ему нравилось видеть следы своего гнева на моем теле. Он считал их красивыми.
— Ты победил его?
— Да.
— Я так и знала.
— Однажды я его убил.
— Почему мне кажется, что ты рассказал правду?
— Потому что это правда, Соле. Я солгал тебе только раз — сам не знаю, почему.
— Ну и ладно. Неважно. Скажи, что стало с твоим другом. Он умер?
Пальцы Ангела ласково гладят мой позвоночник, словно изучая его рисунок.
— Нет. Его зовут Тео, и он вполне себе жив. Иногда я устаю от него — он не всегда чувствует личные границы и очень любопытный. Но он часть моей семьи, и навсегда ею останется. Ты ему понравишься, и Мария тоже. Я познакомлю вас.
Ну вот, всего несколько слов, и Адам снова заставляет меня изумленно поднять на него глаза.
Уже всё сказано между нами. Пусть полунамеками, но я во многом ему призналась. Не может же он не понимать?
— Ты с ума сошел, — едва слышно выдыхаю. — Сам не знаешь, что делаешь и что говоришь.
— Знаю, Соле. Снова прогонишь?
Я молчу несколько секунд, прежде чем принимаю правду и сдаюсь:
— Нет, не прогоню. Но я не останусь в Бергамо, Адам, даже если…
— Если что?
— … Потеряю из-за тебя голову. Благополучие и жизнь Марии для меня дороже всего, я не могу позволить себе забыться.
— Почему?
— Иначе однажды мои кошмарные сны станут уже её реальностью, а тот, кого в них вижу — её Чудовищем, которого мне не победить. Лучше бы ты нашел свой цветок в саду, Ангел. — Я поднимаю руку и глажу его щеку. — Апельсиновый цвет быстро облетает, особенно в грозу. Сегодня очень тихо, но так будет не всегда. Если поднимется буря… от цветов не останется и следа.
Адам ложится на подушку и тянет меня за собой. Я кладу голову ему на плечо. Закрываю глаза, когда он укрывает нас одеялом. У нас ещё есть немного времени, пока утро окончательно не наступило, и засыпая, я слышу его ровный ответ:
— Я не уйду, Ева. Бергамо или нет — место не имеет значения. Всё, что мне нужно, я нашел в грозу и не отдам буре. Спи, поговорим утром.
Адам
Мой сотовый телефон стоит на беззвучном, но я уже минуты две слышу, как он вибрирует в кармане моей куртки, прогоняя сон и требуя внимания.
Так настойчиво мне может звонить только один человек на свете и явно по серьёзному поводу. Так что приходится осторожно сместить голову спящей Евы с моего плеча на подушку и встать с кровати. Привычным движением надеть боксеры, брюки, и только потом сдернуть со стула куртку и достать сотовый — как-то я не привык разговаривать с дедом без трусов.
Звонит дон Марио, интуиция не подвела, и стоит принять звонок, как он тут же нетерпеливо гремит в динамик голосом, не растерявшим силу с годами. Явно раздраженный тем, что я не сразу ответил:
— Адам? Где ты?! Немедленно приезжай на виллу! Какого чёрта я снова не могу до тебя дозвониться?! Мне что, к твоей заднице жучок приклеить, чтобы связаться, когда это необходимо? Допросишься!
— Не кричи, я не один. Что случилось? — спрашиваю деда, отходя ближе к окну и бросая взгляд на старые настенные часы с гирями и маятником, которые просто чудом ещё идут, показывая, что самое время проснуться.
Деду требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Но голос, когда он отвечает, остается взволнованным и напряженным:
— Приехал человек из Неаполя, я принял его немедленно. Да, ты верно понял, по твоему делу. Сейчас он сидит в моем кабинете, а в моей руке — досье на Еву Соле-Греко. И то, что я успел узнать об этой девушке за последние пять минут… Адам, клянусь, это поставило на дыбы остатки моих волос! Я должен спросить у тебя, что к дьяволу происходит?!