— Марио, яснее можешь сказать? — негромко откликаюсь я. — Пока не пойму. Это у тебя в руках информация.
— Сначала ответь, это она? Я отправил на твой мессенджер ее фотографии. У меня ещё остается надежда, что мы говорим о разных девушках.
Я открываю мессенджер и смотрю на снимки.
С первой фотографии на меня смотрит совсем ещё юная девушка в короткой школьной юбке, светлых мокасинах и кофте на молнии. Здесь ей лет четырнадцать-пятнадцать, не больше. На груди лежат светло-рыжие волнистые косы, за плечами виден школьный рюкзак. Она широко улыбается, приняв кокетливо-дурашливую позу на фоне незнакомого дома, явно не стесняясь человека, который ее снимает, и я целую секунду всматриваюсь в ее улыбку — легкую и солнечную, словно она только что громко смеялась. И сияющие глаза — я не знаю их такими.
Второй снимок сделан издалека и гораздо позже — девушка на нем старше и одета иначе. У неё длинные гладкие волосы медно-золотого цвета, платье с разрезом на ноге и высокие каблуки. Она садится в машину и лицо видно в профиль, но это несомненно Соле — её мягкую линию бедер и талии не спутать с другой. А вот на лице уже нет даже следа улыбки, и на руке, над дорогим браслетом, когда приближаю снимок, я замечаю то ли пятна тени, а то ли синяки.
Я закрываю мессенджер, оглядываюсь и смотрю на спящую Еву. На обнаженное плечо и рассыпанные по нему волосы. На припухшие от моих поцелуев губы. Всё, что мне сейчас хочется, это обнять ее и снова почувствовать так, как чувствовал всю ночь. Сторожить ее спокойный сон. Но дед ждет, и я отвечаю:
— Да, это она, Марио. Моя Ева.
Дед тяжело выдыхает ругательство, после чего издает неясного свойства хмык:
— Твоя? Чёрта с два, парень! Думаю, тебе самое время узнать суть вопроса!
— Говори.
— Ева Соле — девчонка Лоренцо Фальконе. Его любовница, из-за которой он развелся с женой и был готов на ней жениться, но эта Ева вдруг дала дёру. Он ищет ее по всей Италии больше двух лет, а она какого-то чёрта спит с моим внуком! А теперь скажи, что это не сюрприз!
— Что?! Повтори!
Мне требуются секунды, чтобы осмыслить услышанное. Нет, невозможно. Но дед повторяет, и не думая щадить мой слух. После чего устало добавляет:
— Да, Адам, речь идет о том самом Ренцо Фальконе, убийце Ремиджио и Лары, к которому у Санторо не закрыт счет. И ты сам знаешь, что он последняя и самая опасная тварь в списке наших врагов. В досье достаточно фотографий, чтобы убедить тебя в их связи с синьориной Соле. Я ещё не всё услышал, но больше никаких разговоров по телефону! Приезжай, жду!
Я отключаю звонок и пару мгновений прихожу в себя. После чего прячу телефон в карман брюк и одеваюсь. Натягиваю футболку, носки, застегиваю ремень на брюках, когда неожиданно слышу за плечом тихое и удивленное:
— Адам?… Уже уходишь? Хотя… да… конечно. Так будет лучше.
Я оборачиваюсь и замираю. Ева уже проснулась и села в постели, натянув одеяло до плеч. В её зелёных и чистых глазах много чего отражается — проснувшиеся сомнения, ещё не погасшие крупицы надежды, и куда больше этого — принятие действительности.
Она уже смирилась с моим уходом и просто ждет.
Но одного в них точно нет — сожаления о нас, о том, что было этой ночью, и это дорогого стоит.
Я подхожу к постели и поднимаю её к себе прямо с одеялом. Прежде чем поцеловать, смотрю в лицо — мне это нужно, видеть её глаза. Отпустив губы, говорю, как есть:
— Мне только что звонил мой дед. Я должен приехать к нему немедленно — это важно. Днем вернусь, и обещаю, Соле, кем бы ни был твой дьявол — ты больше не будешь бежать. Дождись меня, хорошо?
— Я не знаю, Адам.
— Я знаю, Ева. Ты собрала вещи и сменила номер телефона, поэтому с тобой вчера не смогли связаться — я догадался. Дашь мне новый контакт?
Она секунду молчит, но все же отвечает:
— Да. Но ты не знаешь…
— Узнаю, и уже скоро. Обещаю! У нас с тобой нет выбора. Я вернусь, и мы решим, как быть дальше. А сейчас мне пора.
Запахнувшись в халат, она провожает меня до дверей и, кажется, не верит, что увидит снова.
Что ж, моей уверенности хватит на нас двоих. Я не соврал ей, когда сказал, что нет дороги от неё, есть только к ней. И вписав в память сотового номер ее телефона, я касаюсь большим пальцем нежной щеки:
— Если поднимется буря, Соле, я отращу крылья, чтобы ее сдержать. Нет других цветов в садах, есть только ты.
Ева
Я стою и смотрю в окно, как Адам уходит. Не обернувшись, садится на мотоцикл, надевает шлем и уезжает, стараясь не встревожить утреннюю тишину коттеджа Белуччи.
Уже через минуту двор снова пуст и тих, даже ветви не шелохнутся, словно его здесь никогда и не было.
Но он был. Этот дом его помнит, мое тело помнит, и моя постель.
Не знаю, что и думать. Я разучилась верить и разучилась ждать. И что-то горькое щемит в груди, словно я не хочу его отпускать и боюсь не увидеть.
Или больше не хочу оставаться одна.
Я ухожу в ванную комнату, принимаю душ и сушу волосы. Готовлю для Вишенки завтрак. Дочка уже проснулась и спрашивает, пойдет ли сегодня в школу. Для неё вчерашний вечер вышел очень насыщенным, и многое она понимает без слов.