Ангел тьмы полностью

В том маленьком доме на южной окраине Стиллуотера нам довелось побыть лишь в прихожей и гостиной – но память об этих помещениях так глубоко выжжена в моем мозгу, что я, вероятно, смог бы воссоздать их прямо сейчас, вплоть до тысячи крохотных трещинок, пронизавших стены, подобно умирающим кровеносным сосудам. Однако в нашей истории достаточно будет сообщить, что после стука нас впустила в дом старая негритянка, вид которой ясно говорил: посетителей здесь бывает немного, и такое положение дел всех вполне устраивает.

– Здравствуйте, – сказала мисс Говард, когда мы прошли. – Я понимаю, уже поздно, но не подскажете, дома ли мистер или миссис Мюленберг?

Черная старуха бросила на мою спутницу тяжелый и слегка потрясенный взгляд.

– Кто вы? – спросила она. Но прежде чем мисс Говард успела ответить, сама взяла на себя этот труд. – Должно быть, чужаки в наших краях – мистера Мюленберга нет. И нет все эти лет десять, а то и больше.

Мисс Говард несколько смущенно выслушала ее, потом сказала:

– Меня зовут Сара Говард, а это – и, указав на меня, постаралась подыскать достаточно убедительное в сложившихся обстоятельствах объяснение, – мой кучер. Я работаю у окружного прокурора Саратоги, расследую дело, касающееся женщины, некогда жившей в этом городе. Тогда ее имя было Либби Фрэзер. Нам сказали, что Мюленберги как-то общались с ней…

Старая негритянка выпучила глаза и подняла руку, пытаясь вытолкать нас скопом наружу.

– Нет, – быстро бормотала она, качая головой. – Не-а, нет-нет! С ума сошли? Явились сюда, задают вопросы… а ну выметайтесь живо!

Но до того, как ей удалось прогнать нас обратно в ночь, из гостиной донесся голос:

– Кто там, Эммелин? – спрашивала женщина, и голос ее звучал грубо. – Мне послышалось, что кто-то говорит… Эммелин! Кто там?

– Да просто какая-то леди с вопросами, мэм, – ответила старуха. – Но я отправлю ее прочь, не беспокойтесь!

– С какими вопросами? – отозвался голос – и тут я приметил в нем то, что доктор назвал бы парадоксальным качеством: сам по себе звук указывал на человека примерно одних лет с негритянкой, но тональность и темп слов были очень резкими и будто принадлежали кому-то намного моложе.

Вне себя от ужаса женщина у двери вздохнула и крикнула:

– О Либби Фрэзер, мэм.

Воцарилась долгая пауза, потом голос из гостиной зазвучал намного тише:

– Да. Так мне и послышалось… Она сказала, что из конторы окружного прокурора?

– Да, мэм.

– Тогда впусти ее, Эммелин. Впусти ее.

Негритянка неохотно отошла в сторону, давая нам с мисс Говард пройти через пещеру прихожей в гостиную.

Невозможно было различить цвета потрескавшихся стен той комнаты или кусков старинных обоев, все еще державшихся на них немногочисленными островками. Мебель, теснившаяся вокруг тяжелого стола с лампой, тоже пребывала в обветшалом состоянии. Слабый желтый свет маленького дымного огонька лампы доходил до углов комнаты, но не проникал в них – и как раз в одном из этих углов на жалком старом диване сидела наша «хозяйка»; ноги и большую часть тела ее скрывало вручную сшитое стеганое одеяло. Перед лицом она держала старый веер, медленно перемещая его, чтобы обдувало прохладой – по крайней мере, так я понял ее действия. И, насколько можно было судить, в комнате больше не было ни души.

– Миссис Мюленберг? – тихо обратилась мисс Говард, глядя в темный угол.

– Не знала, – ответил скрипучий голос, – что окружной прокурор начал брать на службу женщин. Кто вы?

– Меня зовут Сара Говард.

Голова за веером кивнула.

– А мальчик?

– Мой кучер, – сказала, улыбаясь мне, Сара. – И мой телохранитель. – И, вновь повернувшись к миссис Мюленберг, добавила: – Похоже, в этом городе мне без него не обойтись.

Затененная голова продолжала кивать.

– Вы спрашиваете про Либби Фрэзер. Она – опасная тема для бесед… – Внезапно и резко миссис Мюленберг глубоко вдохнула – со стоном, от которого волосы бы встали дыбом даже у покойника. – Прошу вас, – продолжила она через несколько секунд, – сядьте…

Мы нашли два стула с прямыми спинками, что казались чуток покрепче прочих предметов в комнате, и попробовали усесться.

– Миссис Мюленберг, – сказала мисс Говард, – признаюсь, я несколько озадачена. Мы – я – разумеется, приехали сюда не в поисках неприятностей. И без намерения кого-либо обидеть. Но, похоже, одно лишь упоминание имени Либби Фрэзер…

– Видели, что осталось от соседнего дома? – перебила миссис Мюленберг. – Это был мой дом. Точнее, моего мужа. Мы жили там с нашим сыном. Люди в этом городе не хотят, чтобы их дома превратились в обугленный кирпич и пепел.

Мисс Говард осмысливала это несколько секунд.

– Хотите сказать – это ее рук дело? Либби Фрэзер?

Голова вновь закивала.

– Только мне никогда этого не доказать. Как не доказать и того, что она убила моего ребенка. Она слишком умна…

От упоминания еще одного мертвого ребенка, да еще и в таком городе и в таком доме, как эти, я был готов броситься в окно гостиной, вскочить в бричку и настегивать нашего маленького моргана, пока мы снова не очутимся в Нью-Йорке. Но мисс Говард никогда не отступала.