– Обыкновенно растворяется в воде, в алкоголе же, напротив, растворяется скверно, чего не скажешь о хлороформе, в коем он растворяется идеально, – изрек Люциус. – Если предположить, что в намерения нашего человека входило обезвредить жертву, а не убить, пропорция составлена со знанием дела. А это фокус непростой.
– Отчего ж? – спросил я, впиваясь зубами в стейк и запивая мясо рутбиром.
– Оттого, что стрихнин – куда мощнее других препаратов, пользуемых в аналогичных целях, – произнес Маркус, вручая палочку мисс Говард и наконец приступая к цыпленку. – Кураре, например, – целая смесь различных ингредиентов, и стрихнин – лишь один из них, а смешивание позволяет легче контролировать действие состава. То ли дело стрихнин в чистом виде – вещество крайне хитрое. Оттого и любимо многими, когда дело доходит до потравы вредителей. Даже лучше мышьяка, правда.
– Но можете ли вы с уверенностью утверждать, что это именно
– Аромат довольно четок, – ответил Люциус. – А присутствие хлороформа как растворителя – лишнее тому подтверждение. Но ежели вам будет угодно, я могу взять образец домой и подвергнуть его нескольким тестам. Проще простого. Капелька серной кислоты, немного бихромата калия…
– Ну, разумеется, – добавил мистер Мур, поглощая гольца. – Я всегда так и поступаю…
– Очень хорошо, – подвел черту доктор. – Однако давайте на миг допустим, что вы правы, детектив-сержант. Сможете ли вы назвать нам того, кто мог бы располагать подобными знаниями? С ходу?
– Ну, – ответил Люциус, – эта штука походит на туземную стрелу или дротик.
– Так, – кивнул доктор. – Я тоже об этом подумал.
– Но вот кто б мог использовать чистый стрихнин на охоте… или даже на войне, – тут вы меня поймали, доктор.
– А это, – возвестил Крайцлер, принимаясь за крабовые котлеты, – и будет моим заданием на завтра.
– Ага! – возликовал мистер Мур, салютуя вилкой. – Наконец-то – загадка, которую я могу решить. Вы собираетесь повидаться с Боасом!
– Совершенно верно, Мур. С Боасом. Уверен, он будет счастлив снова оказать нам услугу.
Доктор Франц Боас26 был близким приятелем доктора из числа ученых – глава Отдела антропологии в Музее естественной истории, он годом ранее оказал нашему отряду неоценимую помощь в расследовании дела Бичема. Будучи, как и Крайцлер, урожденным немцем, Боас, меж тем, перебрался за океан значительно позже доктора. Прежде чем осесть в Соединенных Штатах и посвятить себя антропологии, он изучал психологию, так что они с доктором не испытывали каких-либо затруднений в беседах друг с другом; и всякий раз, стоило им с доктором встретиться за дружеским обедом в доме, столовая неизбежно становилась полем оживленных дискуссий, временами перетекавших в дебаты: доктор Боас порой сбивался на немецкую речь, доктор Крайцлер – тоже, и я уже вовсе переставал разбирать, чего они так разорались. Но в остальном он был добрейшим человеком и, подобно большинству истинных гениев, никогда не позволял своим мозгам превратить себя в то, что можно назвать интеллектуальным снобом.
– Я покажу ему и нож, и этот метательный снаряд, – сказал доктор Крайцлер, – а потом опишу ребенка или детей, коих мы замечали в случаях применения этого оружия. Быть может, он предоставит какие-либо догадки – или же кто-нибудь из его сотрудников. Признаюсь, пока это дело меня озадачивает.
Ответом ему послужило согласное чавканье: тем самым мы давали понять, что более ничего не способны добавить к истолкованию утренних событий. Мы просто ели и пили, успокаивая нервы и разум. Пока молчание не прервала мисс Говард:
– Для женщины, чьи первоначальные действия кажутся столь импульсивными, – начала она плавно, потягивая вино и поигрывая ложечкой в горке свежей клубники под горячим шоколадным соусом, поданной ей на десерт, – эта особа, похоже, заранее обдумала, как ей лучше всего избежать поимки. – Она изящно куснула сочную ягоду. – Очередной парадокс, доктор?
– Разумеется, Сара, – ответил тот, катая свою клубнику в шоколаде. – Но не следует забывать – и я сейчас обращаюсь ко всем вам, – что подобные парадоксы ни в коем случае не должно считать противоречивыми. Они суть часть единого процесса. Подобно змее, извивающейся на песке из стороны в сторону, а в итоге – продвигающейся вперед, ведет себя и сестра Хантер в погоне за отчаянными своими целями. Она импульсивна – и тут же расчетлива. Льстит и соблазняет – и вдруг смертельно угрожает. Женщина, производящая впечатление респектабельной дамы, чей супруг прикован к постели, – однако между ней и самой выродившейся, бессмысленно жестокой бандой в городе обнаруживается важная связь. В сравнении любое самое вызывающее преступное поведение представляется понятным и объяснимым. Даже такой маниакальный убийца, как Джон Бичем, похоже, держался курса, который выглядит едва ли не прямолинейным и внятным, хоть и смертельным. Оказавшись лицом к лицу с Элспет Хантер, мы во многих смыслах обнаруживаем себя в незнакомом мире. И карт этого мира – еще меньше…
